Четверг, 04.03.2021, 00:13
Приветствую Вас Гость RSS
Esprit rebelle
ГлавнаяDown The Rabbit-Hole - ФорумРегистрацияВход
[ Список всех тем · Список пользователей · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Down The Rabbit-Hole
Down The Rabbit-Hole
auroraДата: Среда, 06.08.2008, 19:44 | Сообщение # 1

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
Название: Down The Rabbit-Hole
Автор: Лея
Бета: -
Дисклеймер: Патрисия Мальдонадо, Крис Морена, Яир Дори
Копирайт: с разрешения
Жанр: alternate universe/out
Направление: Het
Пейринг: Лаура/Фран, Гидо/Лаура, Лола/Фран, Мия/Фран
Время действий: второй сезон
Рейтинг: R
Размер: миди, 12 страниц
Статус: закончен
Саммари: love story с примесью игры с текстом Кинга, Пелевина, Энтони; микс любимых моментов, французских фильмов и сокровенных воспоминаний
E-mail: Leya12@rambler.ru

Посвящается Яночке, т.к. она моя любимая муза, моё вдохновение и моя самая-самая Яночка на свете)



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Среда, 06.08.2008, 19:47 | Сообщение # 2

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
- Пожалуйста, не расстраивай меня, - паясничает Фран, и мне становится не по себе: я нахожусь наедине с человеком, который испытывает ко мне явную антипатию, да к тому же он намного сильнее меня, и дверь он запер…
- Ты меня совсем измучил. Что тебе от меня нужно?
- Не знаю, - улыбается он, перекладывая диски из одной стопки в другую, - мне так захотелось.
Я ловлю прячу его случайные взгляды в декольте и прикидываю, как бы покрасивее сесть на расстеленную постель.
- Ты пообещала мне полтора часа своего драгоценного времени… - напоминает он.
- Давай сразу расставим акценты: я к тебе абсолютно равнодушна, просто Лола…
- Приказала тебе не приближаться ко мне.
Я сглатываю удивленье, и меня снова выдаёт это дурацкое: «Что?».
- Моя очередь перебивать, - улыбается Франциско.
- Ты знал?
Фран оставляет диски на столе и садится рядом со мной:
- Нет, Лаура Арегги, я не знал, и, конечно, ты исключаешь возможность того, что я мог догадаться: это же ты у нас самая умная, самая разумная, самая… - он заворачивает меня в одеяло и поправляет серёжку.
Я представляю, как сижу в этой идиотской мантии на этой ужасной постели, понимаю, как изощрённо он надо мной издевается, и злюсь, злюсь на себя, на весь мир и все кровати с их одеялами.
- Закрой рот – я не собираюсь выслушивать твои бредни. И где все?..
Фран сажает себе на колени подушку и рассказывает уже ей:
- Мануэль у Франко с Мией, где Маркос тебе знать не обязательно, и я пропущу мимо ушей твою грубость.
- Ты издеваешься надо мной, да? Ты хочешь так самоутвердиться. Но почему именно я? Я же никто, я пустое место, я…
- …ужасная эгоистка: я, я, я… поцелуй меня.
- Оставь меня в покое.
- Иначе я скажу Лоле, что ты меня преследуешь.
- Таким образом ты можешь шантажировать меня совершенно любыми своими желаниями: попроси меня разверзнуть врата небесные, устроить ураган в Австралии, выйти замуж за Дуноффа – я всё выполню.
- Лаура Арегги, у тебя плохо со слухом? Я уже попросил.
- Ты всегда притворяешься, что не понимаешь тонких намёков?
Внезапно (разумеется, внезапно) он обнимает меня за талию и целует в губы. В голове вереницей проносятся десятки картинок воспоминаний: детские качели, первый просмотр «Эммануэль», мальчик с небесно-голубыми глазами, самодовольный болван, обзывающий меня валькирией… Я в очередной раз за вечер понимаю, что неплохо было бы сопротивляться, но уже слишком поздно. Фран прижимает меня к себе, и я чувствую, как мои лопатки касаются кровати. Я закрываю глаза, и представляю, как падаю; очень долго, почти бесконечно, как Алиса падала в колодец. Только в отличие от неё мне совсем не хочется осматриваться – я боюсь открывать глаза.
Он смотрит на меня как на умалишённую и держит мои руки.
- А потом ты сделаешь мне тайский массаж, - улыбается он, целуя мои ключицы.
- Ты садист… - выдыхаю я, старательно изучая потолок его комнаты (такой неинтересный и белый). – Скажи, ты называешь меня валькирией?
- Потому что ты и есть валькирия: у тебя светлые волосы, светлые глаза, и ты для забавы уносишь жизни.
- Я не уношу жизни, а остальное не более чем совпадение.
- А теперь они побледнели.
- Кто побледнел? – господи, когда же он оставит меня в покое… (господи, если ты меня слышишь, сделай так, чтобы это не произошло никогда, ладно?).
- Крылья. Не понимаю, как тебе только удаётся с ними справится… - смеётся Фран.
- Ты точно издеваешься надо мной. Оставь меня.
Вдруг он становится совсем серьёзным:
- Тогда верни его мне.
- О, нет, это немыслимо! Кого тебе вернуть? Я же ничего у тебя не брала.
- Верни мне мой покой.
Он отпускает меня, но теперь мне не хочется сопротивляться.
- Мне кажется, что этого я сделать уже не могу.

Глава 8
Людоед оказался порядочным малым, несмотря на то, что он был и людоедом, и мужчиной в довершение всего.
Пирс Энтони, Ночная кобылка
Моя жизнь взбесилась и ощетинилась, и я уже не понимала, куда меня несёт и зачем я всё это делаю. Днём я носилась по библиотеке, пытаясь вспомнить название и автора учебника, занималась с преподавателем в лаборатории и равнодушно рассматривала препарированную лягушку.
Иногда на парах мы играли солнечными зайчиками, целясь в один и тот же жёлтый лучик, но всё чаще попадалась пасмурная похода, и тогда приходилось смотреть на одну и ту же капельку, пока та ни ударялась об стекло и ни распадалась на миллионы других капелек, следить за которыми было уже намного сложнее. А в туман нам и вовсе нечем было заняться. Но я одинаково полюбила и солнце, и дождь, и влажную серую дымку, ведь всматриваясь в реальность за прозрачным – горячим от солнечных лучей или влажным от дождевых капель – стеклом, мы были вместе. Но я возненавидела перемены, потому что они отнимали его у меня. На переменах он был с Долорес, за что я тихо ненавидела обоих. Она словно нарочно (какое «словно»? как будто я не знаю свою сестру) целовалась с ним везде и повсюду: стоило мне пойти в столовую за булочкой – я видела, как он обнимает её тоненькую талию и шепчет ей…я не знаю, что он ей шепчет, могу только догадываться, что это самые сладкие нежности с запахом конфет и вкусом рождественских пастилок. С глупым хихиканьем они поджидали меня в спортзале и на лестнице, в холле и по пути в библиотеку. Долорес никогда не забывала бросать на меня вызывающие взгляды, а Франциско виновато опускал глаза. Но ночью, ночью он был только моим. Тогда я могла отомстить за все дневные обиды: я упрекала его, избивала его подушкой, жалела его и прятала в ресницах слезинки. Он говорил, что десятки раз бросал её, что она не нужна ему, что он любит только меня, но ему жаль Долорес, ведь она такая маленькая, такая хрупкая. И я верила, хотя мне всё чаще казалось, что такая ужасная ситуация его вполне устраивает. И тогда я завела себе Гидо.

Глава 9
Лаура и её Гидо
У него были холодные мокрые руки, а уже как он целовался, я лучше умолчу. И кожа его была смуглой-смуглой, как будто он время, освобождённое от бахвальства, тратил только на солярий. Очень долго я не могла выучить его фамилию, а когда выучила, стала звать его исключительно Лассеном, но он начал обижаться, и мне пришлось переучиваться. Часто он делал вид, что сдувает с меня пылинки, отчего я чувствовала себя секретером в антикварном магазине. Иногда он в шутку называл меня заучкой, и я смертельно обижалась; иногда я, шутя, называла его придурком, и в такие моменты на него находило просветление, и он начинал понимать задачки по химии для восьмого класса. Я диктовала ему конспекты, а он рисовал на полях тетрадки страшные рожи и неприличные картинки. Он с ложечки кормил меня кукурузными хлопьями и называл меня попеременно бэби и бэмби. «Бэби» его научила говорить Мия, и когда он провожал её благодарным взглядом, я била его по голове учебником экономики. Иногда мы казались настолько абсурдной парой, что вопрос о миссии осчастливить друг друга отпадал за отсутствием отрицательных ответов.
Фран злился, сжимал зубы, и лицо его приобретало смертельную бледность, когда он видел нас вместе. Но мы по-прежнему ловили солнечных зайчиков. Это было единственным, что нас связывало.

Глава 10
- Ты меня достала, Лаура Арегги!
Бред, Лаура, остановись. Ты же умная девочка… Я перевела дыханье и попросила Франциско говорить тише, но ему, конечно же, было всё равно, и он продолжал с трагическим пафосом декламировать свои претензии. Образ великого оратора явно ему не подходил: что за парочка тогда получается? Валькирия и Цицерон? Даже я не смогу вынести такой странной сказки…
- Что тебе ещё от меня нужно? Станцевать тебе степ, чтобы ты успокоился? – слова сами собой вылетали: я не умею танцевать, не знаю, откуда взялся этот степ…ну почему у меня нет таланта правильно ссориться?
Фран подошёл ко мне…нет, кого я обманываю – он хотел пройти сквозь меня, но я не стена, а у него нет склонности к телекинезу, поэтому он прошёл мимо, больно задев моё плечо. Я вздрогнула, когда услышала звон ключей, - Франциско запер дверь. Моя фантазия отказалась нормально функционировать и как будто перестала быть моей, принадлежащей Лауре Арегги, самой рассудительной девушке в Elite way и на планете Земля. Он вмешался в мои мысли, толкнув меня ещё раз, на обратном пути. Пока я настойчиво пыталась отключить визуальные ассоциации, он сел на кровать, повертел в руках журнал с красной машиной на обложке, оставил журнал в покое и, старательно глядя в пол, проговорил:
- Я бросил Лолу.
Мне послышалась горькая ирония; я изъяла слово «послышалась» и быстренько свернула цепочку ассоциаций.
- Она бросила тебя.
Он выразительно, как Циклоп в нежно любимом Долорес «X-Men», сверкнул глазами.
- Какая разница?!
- Разница в бросающем, - усмехнулась я.
Франциско сжал ладони. Когда он прижал меня к шкафу, мне совсем не стало страшно: не похолодели руки и коленки не стали трястись. Я снисходительно смотрела на него своими совсем неинтересными глазами, и мне было абсолютно всё равно, что он со мной сделает. Его это ещё больше взбесило.
- Если бы я знал, что ты окажешься такой сукой, я бы никогда в жизни не связался с тобой!
Какое чудное оскорбление: мне уже хочется чувствовать его горячее дыхание и запах алкоголя (а вместо этого я чувствую лишь холодный запах мятной жвачки). Ужасно обидно, когда такие фантазии у тебя.
- Ты знал.
- Что?
Я хотела отвернуться, но он повернул меня к себе. Чёрт, почему я вечно не могу найти нужные слова? Эй, ты, кто пишет мне роль, проснись, наконец! Мне надоело самой выкручиваться! Глупо, глупо, Лаура…
- Иди к чёрту, Франциско.
Он замахнулся на меня, но я была уверена, что он не ударит, и он меня не ударил. Всё это было так захватывающе и предсказуемо, так мило и чудовищно, что казалось жутко неестественным, искусственным, придуманным безумной поэтессой в красных лакированных лодочках и в клетчатой юбке до пят, с улиткой, алыми губами и врождённой бездарностью. Я поправила блузку и вынырнула из-под его руки; он открыл дверь, и я убежала, чтобы не услышать скорбное «уходи»: мне казалось, что у него не получится сказать это с правильной интонацией, и я боялась убедиться в обратном.

Глава 11
«Вверху, над черной сеткой ветвей, серело то же небо, похожее на ветхий, до земли провисший под тяжестью спящего Бога матрац. Этот твой театр слишком уж начинается с вешалки».
Виктор Пелевин, «Чапаев и Пустота»
Наша ненависть росла, как заражённый радиацией осьминог, размножалась щупальцами, как инопланетный монстр, и впускала в наши сердца ударные порции яда – лёгкие уколы под лопатки прозрачной рукой нежной Феи Снов. Это её тонкая изломанная кисть дарила нам часы и минуты едкого наркотического тумана, который мы тайно прятали в карманах и контрабандой проносили с собой, в нашу реальность. Мы прессовали в его перламутровое облако. Облако?.. Вот так бы сидеть, свесив ножки, чтобы грелись в страшном пламени ада... но ни один кошмар не бывает таким прекрасным и воздушным, а уж перламутровые ракушки ему точно никогда не снились.
Наши взгляды всё чаще пересекались, отчего воздух заряжался наэлектризованными синими и белыми искрами, а едкие фразы резали слух и возбуждали воображенье. В столовой мы вдвоём тянулись к одной и той же булочке, к одному стакану сока, одному пакетику орешек... Мы не могли поделить ни стол, ни стул, и, прожигая взглядом друг в друге с десяток пулевых отверстий, синхронно покидали кафетерий, чтобы обязательно столкнуться в дверях. В библиотеке мы хватались за одну и ту же книжку, будь то теория элементарных частиц или потрёпанный временем и первокурсниками роман Гибсона (Фран прижимал меня к стеллажам и прокалывал взглядом в моих глазах симметричные дырочки, а я случайно наступала ему на ногу и тут же извинялась); а после факультатива по биологии я почему-то падала именно в его кресло, в его синее, красное, оранжевое и жёлтое кресло - кресел других цветов в холле не было. Мы усиленно избегали ссор и контактов, но и те и другие преследовали нас с упрямством, достойным лучшего примененья. Они точно травили нас, как орех мучил несчастную саблезубую белку. Мир сговорился против нас, но мы упорно доказывали миру, что у него ничего не получится. Мы отчаянно старались существовать в разных измерениях, и на данный момент нас связывала только контрольная по химии.
Под тонкой белой блузкой я ощущала его взгляд - горячий и шершавый (он скользит между лопаток и как снайпер выбирает наиболее удобную точку). Я повела плечами, и взгляд слетел, приземлившись на моей тетради. Но в тетрадке ничего не было: я уже давно закончила задание и теперь составляла стенограмму урока химии.
Глава в главе - «Kinder-Surprise»
Стенограмма урока химии, составленная Лаурой Арегги.
Пабло: Фран…эй, Фран, ты там скоро?
Франциско: Подожди, мне плохо видно, что она пишет.
Пабло: Открою тебе революционный метод ускорить процесс: берёшь и спрашиваешь у неё, что она написала. А ещё совсем заумный способ: просишь её перенести содержимое из тетрадки на маленький листочек. Тебе листочек дать?
Франциско (нервный и противный): Засунь его себе в задницу.
Томас: Ты всегда так тормозишь или только на контрольных?
Фран: Отстань!
Пабло (у него очаровательная улыбка и глаза маленького принца): Лау…эй, Лаура! Дай, пожалуйста, Франу списать контрольную по химии, потому что пока он стесняется попросить, мы сидим совсем несчастные. А в связи с тем, что Маркос у нас теперь крутой чувак, ты наша последняя надежда.
Томас: Пабло сейчас заплачет.
Пабло (плачет): Да, смотри, я уже рыдаю.
Лаура (умная-умная девочка): Ладно, я помогу вам, но с одним условием. Пусть Франциско сам меня попросит об этом.
*у правой руки Лауры нервный тремор; у сердца Лауры гонки на выживание *
Пабло: Ну, это он может, правда, Фран?
Томас: Ты же выручишь своих друзей?
*Фран ломает ручку и уходит. Пружинки и колпачки рассыпаются по полу. Лаура Арегги (глупая-глупая девочка) сдаёт работу и выходит за ним.*

Он сидит на лестнице и изучает свои шнурки, и я не знаю, как к нему подойти так, чтобы не вызвать очередную катастрофу. Мне так хочется покоя и тишины, что мои руки сами ложатся на его плечи. Он оборачивается, вопросительно смотрит на меня, и я как всегда начинаю нести чушь.
- Прости, я не знаю, что на меня нашло, прости, пожалуйста. Я глупая, очень глупая.
- Ты очень красивая. Знаешь, у тебя снова появились крылья.
Я чувствую себя счастливой, и мне лезет в голову всякая бессмыслица о солнечных зайчиках и бабочках в животе. И ещё мне ужасно хочется, чтобы он меня поцеловал, и воздух взорвали блестящие конфетти.
- Ты не оглянёшься?
Я глупо улыбаюсь – я совершенно не понимаю его, но может в этом и вся романтика? В том, что её нет…Лаура Арегги, прекрати!
- Что ты имеешь в виду?
Фран встаёт и разворачивается ко мне, на его губах играет циничная улыбка:
- Ты не оглянёшься, чтобы проверить крылья? Я думал, ты всегда так делаешь.
Его взгляд скользит по моему лицу, а длинные пальцы под рубашкой сжимают моё плечо:
- Ты дрожишь? Не бойся, скоро настанет момент, когда ты меня больше никогда не увидишь.
Я совершенно спокойна, совершенно…и пусть от волнения я облизываю губы – это не в счёт (чёрт возьми, почему мне в голову лезет американская романтика и дядюшка Фрейд?).
- Ты уходишь из колледжа?
Пульс вопреки законам физики мечется по всему моему телу, то падая в пятки, то подкатывая к горлу, и лишь иногда возвращается отдохнуть в грудную клетку.
- Ты уходишь из колледжа, - отражает Франциско, и теперь я точно не знаю, что мне делать: нужно вырываться и визжать, а хочется долго-долго смотреть на него и растворятся в его зрачках. Я прошу небеса помочь мне, и небеса посылают мне Бласа (он так похож на ангела).
- Бланко, Арегги, что вы здесь делаете?
Его железный голос отчаянно контрастирует с мягкими голубыми глазами и длинными ресницами; если бы я была Лолой, я бы сказала, что меня это заводит. Но я Лаура, поэтому меня это пугает.
Первым реагирует Фран (ведь пока я в мыслях, толку от меня, как от восьмилетнего Джонни на негнущихся ногах).
- Я вышел прогуляться, а вы попросите Лауру застегнуть блузку – меня она не слушает.
Блас изображает злость и ведёт нас в аудиторию; по дороге Франциско старательно смотрит мимо меня, а мне не по себе от разных мыслей: разумных и безрассудных, абстрактных кружочков из комиксов и чётких крыс с зонтиками. Мне кажется, что я стала себе совсем безумной…
На следующий день я увидела Франциско с Мией.

Глава 12
«Мне было грустно от абсолютной недостижимости ее красоты; я знал, что к ней так же бессмысленно тянуться вожделеющими руками, как пытаться зачерпнуть закат кухонным ведром».
Виктор Пелевин, «Чапаев и Пустота»
В моей голове произошёл сбой системы – совершенно безжалостно смешались дни. Я путала понедельник с субботой и воскресенье с пятницей, я бродила по колледжу, как банальная тень отца Гамлета, и мне было уже всё равно, кого я вижу и что я чувствую. Я постоянно мёрзла, и пальцы у меня стали, как у Снежной Королевы – тонкие, белые и ледяные. Из них падали конспекты, и в моих руках рвались цепочки. Моя жизнь безответственно запуталась во мне, и когда я пошла в субботу сдавать экзамен, Марисса не выдержала и изрекла свою историческую фразу – она сказала: «тебе надо выпить».
Мы пили много и долго, и стаканы сверкали в ярком свете фонариков, которые Мари стащила из гримёрки Сони. Стаканы трескались и выплёвывали текилу на скучные унылые лимоны, и всем становилось жутко весело. Мы сидели на полу, завернувшись в одеяла, и сообщали друг другу, что все парни делятся на потенциальных маньяков и кинетических идиотов (Лухан понравилось слово: «кинетика», и мы за него выпили). Марисса отчаянно



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Среда, 06.08.2008, 19:48 | Сообщение # 3

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
). Марисса отчаянно трясла дредами, и у меня перед глазами мелькала её солнечная улыбка. Всё казалось простым и понятным, тёплым и летним.
Я пила, пока от аромата лимонов у меня ни закружилась голова. Тогда мне пришлось выйти. В коридоре было темно и неуютно: теперь перед моими ничем непримечательными глазами появились готические картинки с мистическими куклами и обнажёнными девушками (вроде тех, что я видела, когда случайно уронила папку Рокко). И когда я дошла до ванны, в моей голове чётко обозначилось всё моё будущее, и я бы обязательно осуществила свой грандиозный план, если бы не услышала:
- Ты совсем чокнулась, долбанная истеричка? – Фран стоял в дверях женской ванной комнаты и спасал мою никчёмную жизнь: вид у него был поистине комический.
- Отстань, я хочу умереть… - заявила с трудом сохраняющая равновесие, зато твёрдо уверенная в своих действиях девочка Лаура.
- Брось лезвие, - он просветил меня своим взглядом, как рентгеном, и мне стало неудобно от сознания того, что он может увидеть мой скелет (мне кажется, что у меня жутко некрасивый скелет).
- Что ты здесь делаешь? – возмутилась я, приготовившись звать на помощь.
- Брось лезвие, - повторил он.
- Ты такой скучный собеседник, - я скривилась и уронила лезвие на пол. Оно легко приземлилось у моей тапочки – о, нет, я опять перед ним в этих ужасных тапочках! Фран усмехнулся и опустился рядом со мной на корточки.
- Лаура Арегги, у тебя всё в порядке с головой? – поинтересовался он, играя зажигалкой.
Я прищурилась.
- Тебя интересует моя голова, Франциско Бланко?
- Ты для меня ничего не значишь.
- Я помню.
Какой ужасный разговор…и что я вообще здесь делаю? Лаура Арегги, да ты даже сходить с ума не умеешь!
- И с какой стати ты догадалась избавить мир от своего удручающего присутствия? – вежливо продолжает беседу Франциско.
- А с какой стати ты догадался меня спасти от неминуемой гибели? – отражаю я, радуясь произведённому эффекту.
- Я шёл пожелать Миите спокойной ночи и не мог представить себе, что встречу пьяную Лауру Арегги валяющуюся в ванной на пару с суицидальными замашками восьмиклассниц, - иронизирует он, пока я придумываю, как его задеть.
- Ты и Мия – какое убожество…
- Ты выпила, поэтому я не буду объяснять тебе, кто из нас убожество, - вздыхает Франциско, и огонёк гаснет, а газ шипит впустую. - Просто прими к сведению: мы с Мией любим друг друга.
Он говорит это так серьёзно, что на меня накатывает истерика:
- О, да! И собираетесь умереть в один день!
- Ты угадала, такой пункт есть в наших планах.
Теперь мне уже не смешно. Я не знаю, что ему ответить, и поэтому на автопилоте несу чёрт знает что.
- Прекрати, Бланко, ты не любишь её.
- Конечно, тебе виднее… - цедит он, и мой фильтр мыслей отказывается нормально функционировать.
- Ты никого не любишь. Только себя. И встречаешься с этой куклой только потому, что она самая-самая: самая красивая, самая нежная, самая капризная, самая популярная… когда она смеётся, она солнышко, когда хмурится она облачко, а когда плачет - тучка. Но если я плачу, я плакса, размазня, зануда… меня никто никогда не полюбит. Я глупая, я… - меня начинают душить романтические рыдания, и мне так себя жалко…
- Замолчи. Ты очень красивая.
Я чувствую его ладонь на своей щеке: мягкое нежное прикосновение.
- А тушь? Тебе нравятся, как я накрасила ресницы? – уточняю я, хотя уже не помню, когда в последний делала макияж.
- Они смешные, - улыбается он.
- Самое время меня в очередной раз изнасиловать.
Романтический флёр исчезает, не успев закрепиться:
- Что?! Лаура Арегги, кажется, я погорячился, когда забрал у тебя лезвие.
Господи, дай мне сил его не убить! Спокойно, Лаура, спокойно.
- Как это всё банально. Сейчас ты скажешь, что я сама хотела, и что сама виновата, а ты вообще не при чём…
Я снова чувствую его ладони на своём лице (какие у него тёплые руки). Мне хочется оттолкнуть его и послать ко всем чертям, но Фран меня целует, и желание улетает вслед за романтическим флёром.
- Ты такой конфетно-милый…
- Что здесь происходит?!
Мия появляется в дверях так неожиданно и так не вовремя, что хочется перемотать плёнку, чтобы вырезать фрагмент с её участием и продолжить как ни в чём не бывало. Но так нельзя, Лаура Арегги, хотя бы потому что ты хреновый режиссёр, а Франциско пока не отличился ни одним приличным сценарием, и единственная актриса здесь Мия. Колуччи подходит к Франу, и по мере её приближения парень вытягивается по стойке «смирно». И тут мне начинает казаться, что сейчас Мия взорвётся: сначала загорятся кончики волос, потом заиграют огоньки в зрачках и, наконец, она вспыхнет и – ба-бах! - разорвётся, как новогодняя хлопушка, и воздух наполнят серпантин и конфетти. Но никто не взрывается, моё милое видение «Страха и ненависти в Лас-Вегасе» заблокировано трезвой реальностью (реальность носит чёрный плащ и железные рукавицы), и только Колуччи планомерно убивает Франа взглядом. Она ждёт объяснений и подбирает слова – идеальные ответы крутятся в её голове, как бочонки в лототроне, и она никак не может решить, какую комбинацию цифр выбрать, как же его больнее задеть?.. Франциско молчит, а я слушаю своё дыханье и наблюдаю за тем, как лезвие цепляется за дорожку коридорного света. И вдруг тишину разрывает абсолютно непонятный, взявшийся неизвестно откуда (надо полагать, из соседнего павильона, где внимают ситком) звук – звук истеричного звонкого нервного смеха. Мия поднимает руки кверху, копируя позу девушки из рекламы купальников, и прячет тонкие пальцы в идеально уложенных шёлковых локонах. Она отходит к стене и облокачивается голой спиной о холодный кафель. Мне кажется, что Франу страшно, и я подбираю лезвие под ладонь. Под аккомпанемент собственного – поистине кинговского – хохота, Мия сползает по стене, оставляя влажный тёплый след. Франциско поднимает её и трясёт за плечи, нежные язычки её прозрачного перламутрового смеха тают в воздухе и оседают на кафеле молочной плёнкой. Колуччи бьёт Франа в грудь кулачками, а я чувствую себя лишней, нет, не так – я чувствую себя декорацией. Лезвие медленно входит в подушечки пальцев, становится невыносимо больно, и я думаю о том, какая же я дурная, когда пьяная. На молочно-белую плитку одна за другой падают тёмно-красные капельки. Хлюп-хлюп… тихо-тихо, только треск ткани и тяжёлое дыханье.
В очередной попытке Мия вырваться бьёт Франа по лицу – резкий звук пощёчины режет непривычно затянувшуюся тишину.
- Со мной никто не смеет так поступать, - шипит Колуччи. – Только Мануэль, - добавляет она, и голос её срывается на последней гласной.
- Это не то, про что ты подумала, - отвечает Франциско, и я решаю, что когда-нибудь прикончу его за эти слова.
- Ты считаешь меня дурой?! - Мия даёт ему вторую пощёчину; в этот момент мне начинает казаться, что у меня горят щёки.
Фран хватает её тонкие запястья и заламывает ей руки.
Я облизываю кровь с подушечек пальцев, и у меня перехватывает дыханье.
- Пусти, - шепчет Колуччи и тут же фирменным высокомерием достраивает фразу, - придурок, немедленно убери от меня свои грязные руки, слышишь?
Мия взвизгивает, и я вижу, как Фран её целует, и уже начинаю опасаться за маникюр Колуччи, свой разум и за здоровье Франциско. Но ничего не происходит…Через несколько секунд Мия убегает, и Фран следит за тем, как исчезает её аромат её духов. После оборачивается, видит меня и ласково произносит:
- Ты совсем свихнулась? Ты…ты…идиотка, брось лезвие! Нет, лучше отдай его мне. Быстро! – приказывает он, и я обеспечиваю его третьей за вечер пощёчиной. На щеке остаются три красные полоски, и у меня возникают глупые, как глаза Гидо на физике, мысли пожалеть его, прижаться к нему и согревать дыханьем его ледяные руки, и нежно, едва касаясь, целовать ключицы. Он прячет лезвие в карман, достаёт из джинсов платок и заматывает мою кисть. В этот момент мне очень хочется потерять сознание, и я его теряю.

Глава 13
Наутро усилиями фрейлин Колуччи все знали о том, как я собиралась взорвать колледж, как я прятала в ванной динамит (или, по другим сведениям, атомную бомбу) и как Франциско хотел мне помочь, потому что у него шизоидная акцентуация характера. Никто не поверил в легенду Мии, но всех сжигало любопытство, всем хотелось узнать, что же было на самом деле. Я чувствовала скользящие взгляды и слышала нервное хихиканье. Только Марисса отреагировала спокойно: она похлопала меня по плечу, ограничившись тем фактом, что я провела ночь с любовником Колуччи. Если бы она знала, что было той ночью, то растеряла бы последние остатки уважения ко мне. Но я молчала, молчал и Франциско. Это было так грустно и так странно: будто библиотечный роман оказался неполным, будто кто-то вырвал последние страницы, те, где неожиданно появляется наследство, озвучиваются признания в любви, находятся тайные дневники и хрустальные туфельки – те, где все герои счастливы. Ну, или не все, а только главные. Но я знала, что любимые персонажи заняты, а мне досталась роль второго плана. Наверное, поэтому я так часто сама себя не замечаю.
Я смотрела в окно и считала дождинки, а дождинки считали меня: вот умненькая девочка Лаура, вот глупенькая влюблённая девочка Лаура, вот совсем дурная девочка Лаура, которая в полтретьего ночи бежит на свиданье в прачечной, вот опять умненькая девочка Лаура, очень умненькая, у которой нет ни свиданий, ни влюблённостей.

Глава 14
Он сидел на парапете и толкал кроссовками огромный рюкзак. Автобус должен был приехать через два часа, и теперь надо было где-то переждать время. Этот элитный колледж, эта элитная авантюра… горькое послевкусие, явно лишние воспоминания.
Ветер играл с фантиком «Lave is…» - я тебя люблю за то, что ты не любишь меня? Претенциозно, ярко – как раз в стиле Elite Way, вот только конкретно в его случае всё это обесценивается по причине взаимности. Хотя если…

Если бы мне пришло в голову смешать свои воздушные замки с замками из песка, случилась бы мировая катастрофа – столько я всего нафантазировала и навыдумывала: мои нежные злые феи, прячущие под кружевом перчаток шприцы с ядом, мои глупые мысли – радужные облака, и разумные мысли – вполне самостоятельные крысы, мои таксы и лодочки, клубы дыма и высокие причёски – всё слишком напоминало наркотический бред (сладкий и ласковый, он укутывал меня плюшевым пледом иллюзий, и мне было уже всё равно, куда я падаю и зачем я это делаю). Всё так перемешалось и запуталось: краски смешивались и лились в бочонок звонаря Жака, и тот (с самой всё понимающей улыбкой на свете) начинал раскрашивать мой мир заново; смешивались звуки – ми не мяу, ми не му – дети какие-то в голове пели про крошку Пэгги и её смешного щенка, и ещё шёпот ветра, звон колокольчиков и…
- Лау? Лаура, в чём дело?
Я как будто очнулась – тоже мне, спящая красавица.
- Гидо? Ты уже решил задачу на смеси? Обними меня.
Он присел за столик, неловко задев мою чашку. Кофе расплескался, оставив несколько круглых пятнышек на манжете белоснежной рубашки.
- Прости, - у него был такой трогательный беззащитный вид, что я не выдержала и сама обняла его (тонкие пальцы так красиво легли на его широкую спину).
- Скажи, что будет дальше?
Он погладил меня по волосам, отчего мне захотелось плакать.
- Дальше будут каникулы.
- И ты отвезёшь меня на свою ферму?
Гидо улыбнулся. В тёплом запахе корицы растворялись миллионы моих иллюзий, и их заменяли блестящие дорожки слёз. Я поправила воротничок и расстегнула третью пуговицу на рубашке.
- По-моему, ты слишком рискуешь, Лаура Арегги!
Я обернулась и увидела его. Так я поняла, что иногда призраки из прошлого появляются поразительно вовремя.
- Призраки? Лаура Арегги, неужели ты меня уже похоронила?
- Да нет, пожалуй. Просто сегодня утром я решила тебя забыть.
- Правда? – рассмеялся он.
Я смахнула с ресниц прозрачные капельки.
- Да. И мне кажется, что сейчас самое время со мной познакомиться.
- Всё-таки ты ненормальная, - покачал головой Франциско.
- Или безумная, - поправила я, и Гидо закашлялся.
Фран выразительно посмотрел на него (что ты, милый, мы просто друзья), выдержал паузу и проговорил:
- Пошли.
Он взял меня за руку и повёл за собой. Какой приторно-сладкий финал… Конечно, я могла бы нафантазировать разрезанные вены Гидо или наши восковые фигурки в магическом ритуале Лолы, но мне этого уже не хотелось. Кто-то там, наверху, улыбался нам, а остальное меня уже не интересовало.

by Лея



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Down The Rabbit-Hole
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:

Copyright MyCorp © 2021
Сайт управляется системой uCoz