Понедельник, 18.12.2017, 17:42
Приветствую Вас Гость RSS
Esprit rebelle
ГлавнаяBreaking free - ФорумРегистрацияВход
[ Список всех тем · Список пользователей · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Breaking free
Breaking free
auroraДата: Воскресенье, 14.12.2008, 08:19 | Сообщение # 1

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
Автор:Sound_of_music
Жанр: romance
Бета:Смешарик
Размер: пока неизвестен
Рейтинг: PG-13
Пейринг, персонажи: СФ, МП, парочка моих
Статус: в процессе
Дисклеймер: Крис Морена и я
Размещение: с моего разрешения
Саммари: возможно, поначалу будет непонятно, но дальше все должно логично распутаться. Хочу, чтобы это было нечто среднее между сказкой и реальностью. Но раскрывать вам секреты пока не буду.

От автора: честно говоря, я думала, что больше не буду писать фики... но не писать вообще я не могу, это как зависимость, а на серьезное творчество пока не хватает времени и опыта. Я постараюсь появляться почаще, но как часто, пока не знаю. Итак, приступим.



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Воскресенье, 14.12.2008, 08:19 | Сообщение # 2

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
В пряном воздухе пахло росой. Его наполняла полуночная симфония природы: мелодичный стрекот сверчков и цикад, мерный шум отдаленной дороги, перекличка ночных птиц и гомон, всегда сопровождающий человека. Осторожные ветерок нежно касался сухих стеблей травы и умиротворяющее шуршащих листьев. Какой-то неведомый декоратор натянул над головой темный платок неба с россыпью серебристого бисера, дополняя пейзаж. Бархатная ночь. Ночь, когда просто обязано произойти что-то необыкновенное, что-то волшебное и сказочное.

Маленькая звездочка в последний раз сверкнула на небе и скатилась вниз по шелковому небу, оставив за собой серебристую светящуюся дорожку. Девочка крепко зажмурилась, загадывая желание.
- Готова? - шепнул нежный женский голос ей на ухо.
- Да, Соня, - карие глаза снова распахнулись, отражая ночное небо.
- Только никому не говори, что загадала, а то не сбудется!
Малышка хитро улыбнулась женщине такой знакомой улыбкой... И сердце больно кольнуло, так, что на мгновение перехватило дыхание.
- Мам, а куда падают звезды? Они пропадают?– в глазах ребенка зажглось любопытство.
- Нет, что ты! Ты ведь загадала желание? – девочка кивнула, нетерпеливо ерзая на месте. – Теперь эта звездочка стала твоим желанием. Она будет гореть у тебя в сердце. Когда желание сбудется, звезда снова зажжется и будет улыбаться тебе по ночам с небес. Пока ты не подаришь её кому-нибудь.
- Как это подарю? – удивилась малышка.
- Подаришь. Подаришь тому, кому будет очень-очень нужно, чтобы его желание исполнилось!
- И его желание исполнится?
- Конечно, ведь твое же исполнится! Только этому человеку действительно должно быть нужно чудо. Понимаешь?
- Понимаю! Как интересно… - мечтательно выдохнула маленькая сеньорита Колуччи, облокачиваясь на маму и снова поднимая глаза.

Они уже давно сидели так, в обнимку, под сияющим миллионом звезд августовским небом, укрывшись теплым пледом. Малышка прыгала и ерзала, меняя положение невообразимо часто, как будто внутри неё был маленький моторчик. Это была девочка лет пяти с наивными карими глазами, такими чистыми, будто это были глаза и не девочки вовсе, а ангела. Они излучали умиротворяющее тепло и доброту. Её обнимала светловолосая женщина с умопомрачительно красивой и грустной улыбкой. Она задумчиво поглаживала своего ангелочка по темным волосам, а в её глазах сияло счастье, но оно было разбавлено непонятной грустью, светлой, но терзающей её душу уже давно.
- Кто заказывал горячий шоколад? – на соседний шезлонг опустился мужчина с почти седой головой и приветливыми морщинками в уголках глаз. На сидящих пахнуло терпким и сладковатым ароматом его духов вперемешку с запахом какао.
- Я, я, я! – девочка протянула руки, забирая у него кружку.
- Только осторожно, горячо!
- Я буду пить потихоньку, - согласилась девочка, медленно делая глоток.
Соня взяла Франко за руку и с улыбкой подмигнула ему обоими глазами. Он нежно коснулся губами её руки.
- Кхм-кхм, - театрально кашлянула малышка. – Вы не забыли, что здесь дети?
- Какие дети, Габи? Ты же у нас уже большая!
- Ну, пааап! Моя дочь! Хульетта! Нельзя при ней целоваться! – она кивнула на завернутую в пеленку куклу.
Соня и Франко переглянулись, сдерживая смех.



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Воскресенье, 14.12.2008, 08:19 | Сообщение # 3

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
- Удачи, солнышко! – Соня поцеловала девочку в макушку. – Веди себя хорошо!
- Да, мам, хорошо!
Соня постояла, провожая Габриелу взглядом, и вернулась к машине. Она не могла поверить, что её маленькая девочка уже ходит в школу. Что время бежит, убегает, как песок сквозь пальцы… не хотела осознавать, что еще пара лет, и их ангелочек начнет ненавидеть весь мир, кидаться на людей, влюбляться, встречаться с мальчиками… или еще чего доброго бунтовать и скандалить, как Марисса. Марисса… Соня закусила губу и выдавила из себя улыбку. Теперь она не была так молода, и снова бороться с чрезмерной мятежностью ей могло не хватить сил.

Габриела медленно шла по школьному коридору, внимательно изучая еще не ставшее привычным здание. Ей все здесь казалось забавным, ведь она не ходила в детский садик, мама занималась с ней дома.
Габи присела на корточки и открыла шкафчик. Теперь она в полном незнакомых детей здании, где постоянно что-то запрещают – разговаривать, рисовать на уроках, спорить с учителями… она здесь всего две недели, а ей запретили столько, сколько за всю жизнь не запрещали. Но самое ужасное…
- Посмотрите, кто у нас здесь пришел! – раздался противный голос откуда-то сверху. – Божий одуванчик!
Габи встала. Перед ней стояла шайка во главе с Педро Гонсалесом, их главарем, держащая в страхе всех первоклашек. Девочка решила их проигнорировать и пройти мимо, но Педро толкнул её плечом.
- Тебе мало оказалось вчерашнего? Или тебе понравилось ходить в постиранных в туалете кроссовках? – дружный хохот за спинами Гонсалеса.
Габи вздохнула и сделала еще одну попытку пройти мимо толпы идиотов. Они грубо оттолкнули её, сумка упала, и все вещи рассыпались по полу. Девочка присела и стала собирать их. В глазах защипало от обиды, но она закусила губу, повторяя про себя, что ей все равно…
- Играешь в молчанку? – заговорил кто-то еще, но Габриела не подняла головы. В это время Педро увидел рисунки Габриелы. – Ооо, так у нас здесь юная художница?
- Отдай! – Колуччи подскочила, пытаясь вырвать у него из рук листы. Но не тут-то было.
- Попробуй забери… - он высоко поднял руку, так, что не дотянуться. Габи всхлипнула, вытирая слезы. – А что это? – он перевернул рисунок. – Еще и стихи! Вы только послушайте:..
Габриела не выдержала... она вскочила и налетела на Гонсалеса, со всей силы ударяя его, пытаясь попасть по лицу. Кто-то отшвырнул её в сторону и громко рассмеялся.
- А вот это она зря, да, парни?

* * *

- Господи, девочка моя, что случилось?! – Соня бросилась к Габриеле, когда та вышла из дверей школы. Под глазом у малышки синел фингал, на губе застыла кровь, а по щекам бежали ручейки слез. Школьная форма была измята, из сумки торчали порванные тетради, книжки…
- Мамочка, забери меня отсюда… - еле слышно прошептала она, обнимавшей её Соне.



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Воскресенье, 14.12.2008, 08:20 | Сообщение # 4

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
Их связывало особенное чувство. Они были вместе уже много лет, но он не менялось. Какое это было чувство? Любовь. Банально? Вовсе нет. Это была любовь зрелая, может, не пылающая жаром, присущим молодости, но страстная и живая. Она постоянно росла, увеличивалась, наполняя каждую клеточку тела. Как наркотик она заставляла сердце биться чаще, а душу трепетать. Разлука стала для них пустым словом – они всегда были вместе, даже когда их разделяли миллионы километров, потому что они были единым целым. И они не боялись, что смерть разлучит их, потому что даже смерти это было не под силу. Это чувство стало естественным, как воздух, как вода, как жизнь… оно давно стало сильнее их самих и сильнее всего на свете. И когда сеньора Рей сказала «Да» сеньору Колуччи перед толпой нарядных гостей и Богом, они знали, что это их единственная настоящая и… последняя любовь.

Соня сидела в кресле на балконе, подобрав под себя ноги, обнимая подушку. Тихая, спокойная звездная ночь медленно обволакивала её, чаруя своей красотой, но её мысли были далеки от наслаждения земными красотами…
- Соня, ты почему не спишь? – она не подняла глаз, хотя слышала родной голос, стук шагов и характерный звук отъезжающей балконной двери. Франко сел рядом и взял жену за руку. Крепко сжав ладонь, она взглянула на него. – Тебе плохо?..
- Почему они так с ней? – Франко опустил глаза. – Почему они так с нашей малышкой? Она… да она ангел! Я даже удивляюсь, что после ненормальной Мариссы и избалованной Мии мы умудрились воспитать это чудо… Но почему?.. Я не могу понять, за что они так с ней...
- Соня, они дети…
- Они… – она содрогнулась всем телом. – Они жестокие чудовища, не дети!
Колуччи прижал её к груди и закрыл глаза. Он знал, он все знал и понимал. И не нужны ему были слова, чтобы почувствовать её боль.
- Я просто хочу понять, почему они могут разрушить все! Разрушить её мир, её мечты… просто потому, что им не хватает ума понять её.
-Любовь моя, - Соня посмотрела на Франко, отстранившись. – Дети – самые жестокие существа… пусть это будет на их совести, и на совести их родителей. А мы сделаем так, чтобы Габриела никогда не поступала так, как поступили с ней.
- Конечно…

* * *

- Вставай, Габи! – малышка накрылась одеялом с головой. Соня присела рядом, сдернула одеяло и нежно погладила девочку по волосам. Синяков больше не осталось, только небольшой шрам под волосами над правым ухом – она рассекла голову, когда упала. Сеньору Колуччи передернуло, и она заботливо поцеловала красный рубец. – Вставай, солнышко! – нежно шепнула она на ухо и улыбнулась, когда Габриела заворчала и дернула головой.

По дороге в новую школу Габриела молчала, напряженно изучая новый город, окруживший их. Франко вел машину, а Соня только молилась про себя, чтобы их девочку хорошо приняли. Наконец, машина остановилась. Они обернулись на заднее сидение, где сидела Габи.
- Детка, - начал Франко. – Мы с мамой тебя безумно любим и…
- Ну, пап, я пошла. Хватит, - она махнула рукой и выскочила из семейного «Форда».
Соня посмотрела на мужа и прикусила губу. Её глаза блестели…
- Все будет хорошо, - одними губами сказал Франко и улыбнулся, заводя мотор.

* * *

Габриела шла к дверям новой школы, думая о том, что ждет её внутри. А тело снова ныло, и в ушах звучали все прозвища, обрушивавшиеся на неё в том аду. И как будто опять на губах ощущался соленый вкус крови. Она невольно провела по щеке – та и вправду была мокрой. Девочка присела на ступеньки, обхватила колени руками и уткнулась в них носом. Её отталкивала старая боль… и боязнь снова оказаться такой. Изгоем. Отбросами общества в их глазах, просто потому, что они не могут понять и принять её. А она была всего лишь маленькой девочкой, которой хотелось играть с друзьями, смеяться над ерундой, гулять после школы и приглашать подруг на девичники с ночевкой. Хотелось быть одной из них… только она была другой, и чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Соня всегда говорила, что нужно быть собой. Мама бы не сдалась на её месте, не сдастся и она – она истинная дочь своих родителей. Габриела встала и, шумно втянув побольше воздуха в легкие, вошла.Габи смело шла по коридору, заглядывая в лица проходящих мимо ребят, пыталась угадать в них своих одноклассников. В этот момент к ней подлетела молоденькая учительница:
- Привет! Ты - Габриела Колуччи? - девушка поправила упавшую на глаза челку и присела на корточки перед малышкой. Габриела кивнула:
- Здравствуйте!
- А я - Сеньорита Родригес, твоя учительница. Но лучше зови меня просто Сандра, как остальные ребята!
- Я постараюсь...
- Уверена, мы подружимся, - она встала и взяла девочку за руку. - Идем.
Габи снова кивнула, одарив новую знакомую сияющим взглядом, пошла с ней. Где-то внутри разгоралось новое, пока непривычное чувство. Какое? Она пока и сама не знала. Но это определенно было что-то такое, чего Габриела раньше не чувствовала. А, может, это было всего лишь ожидание чего-то нового? Ведь впереди её ждал новый старт.

Большой светлый кабинет с приятного бежевого цвета стенами был разделен на две части – одна, с партами, исполняла роль классной комнаты, а во второй было оставлено пространство для игр.
Габи невольно улыбнулась, окидывая все это взглядом: здесь было удивительно светло, легко и спокойно. Не так, как в старой школе, ничего здесь не напоминало её. И девочка вздохнула с облегчением.
- Скоро придут ребята, а ты пока поиграй.
Габи села на пол, достала из рюкзака медвежонка. Тут рядом опустился какой-то светловолосый мальчик. Она посмотрела на него: лохматые светлые волосы, на лице сверкают озорные глаза, одет он в топорщащуюся рубашку и грязные на коленках джинсы. Но при всем этом выглядел очень аккуратно, как бы абсурдно это не звучало.
- Ты новенькая? – странно и забавно кривя нижнюю губу на букве «ы» спросил он.
- А тебе какое дело?
- Я просто спросил, - пожал плечами мальчик. – Я – Пако.
- Что за дурацкое имя? – прыснула Габи.
- Ну… вообще-то Франциско, но друзья зовут меня Пако.
- Я тебе не друг.
- Пока нет, - согласился парень. – Будем дружить? Так как тебя зовут, ты не сказала!
- Я Габриела.
- Красивое имя. Как здорово, что у меня теперь есть такая подруга как ты.
- Я тебе не подруга! – рыкнула Габи, резко встала и отсела от него на пару метров. Внутри все бушевало – она боялась оступиться и снова попасть в положение жертвы, но и обижать Пако не хотелось, предпочла нападение.
Мальчик проводил её недоуменным взглядом. Тут в класс вошла толпа щебечущих девчонок.
- Смотрите, у нас новенькая! – крикнула одна из них, и вся компания с криками подбежала к Габриеле. И на малышку посыпались вопросы.
- Привет!
- Как тебя зовут?
- А откуда ты?
- Я – Фели, очень приятно.
- Как тебе наша школа?
- Сколько тебе лет?
- А почему ты перешла к нам?
- Так как, говоришь, тебя зовут?
Габи смотрела на эту визжащее-пищаще-кричащую толпу и мечтала лишь о том, чтобы поскорее их всех заткнуть. Да, в этой школе все иначе, но это невыносимо…
- Заткнитесь все!!! – закричала Габи. Одноклассницы недоуменно уставились на неё. – Вот так лучше. Меня зовут Габриела.
- Необычное имя…
Снова начать гомонить им не позволил раздавшийся звонок.

* * *

На перемене Габриела мечтала только об одном – остаться одной. Она бродила по школьным коридорам, прорываясь сквозь гудящую толпу, чувствуя себя героиней фильма, мимо и сквозь которую летят и летят люди, не замечая даже её тени. Она растворялась здесь, маленькая и одинокая, что позволяло ей окунуться в свои мысли – в воспоминания, чувства, мечты… И так она добрела до последнего этажа. Здесь учеников было меньше. Она опустилась на скамейку у окна достала из рюкзачка завтрак, альбом и восковые мелки. Потом осторожно, чтобы не перепачкать драгоценную бумагу, распаковала «твикс» и, облизнувшись, стала обгрызать с него ирис, потом шоколадку и только затем, облизнув шоколадные пальчики, отправила в рот печенье, и, сделав глоток вишневого сока, взялась за мелки. Она рисовала, и все её опасения, страхи, волнения, отходили на задний план.
- Привет, - на скамейку перед ней опустилась девочка. Габи подняла глаза и едва сдержала улыбку, такая неказистая была та. Короткие рыжие волосы, торчащие в разные стороны, одежда абсолютно несочетаемых цветов и смешные ярко-желтые балетки с мордочкой на мысочках. На шее у неё болтался десяток бус, которые обычно прилагаются к конфетам, в ушах – самодельные сережки из всякой ерунды.
- Привет, - скромно улыбнулась Габи.
- Что рисуешь? – новая знакомая потянулась к альбому.
- Да так, - Габриела судорожно схватилась за рисунок, закрывая его руками.
- Да ладно тебе, я просто посмотреть хотела, - пожала плечами девочка. Колуччи отвела глаза. – Соледад.
- Ну… мне пока немного одиноко в этом городе…
- Меня зовут Соледад, - сделав серьезное лицо, сказала рыжая. Габи подняла взгляд, пересекаясь с зелеными глазами собеседницы, и обе заливисто расхохотались.



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
auroraДата: Воскресенье, 14.12.2008, 08:21 | Сообщение # 5

ReBeLdE*BaRbY
Группа: v.I.p.
Сообщений: 3144
Репутация: 35
Статус: Offline
* * *

Она стояла в дверях и смотрела, как он читает, улыбаясь мельчайшим изменениям: вот он провел рукой по волосам, вот потер шею, и ниже склонился над газетой, видимо, нашел что-то интересное. Потирает руки и проводит пальцем по строчке. А на лице пробегает волна удивления и радости… Она еле слышно усмехнулась – он вздрогнул и поднял глаза.
- Соня? Я не слышал, как ты вошла.
Сеньора Колуччи подошла и обняла мужа за шею, утыкаясь носом в его макушку. Седые волосы пахли шампунем.
- Помнишь, какой сегодня день?
Плечи Франко напряглись под её руками. Он прикрыл глаза и вздохнул.
- Конечно.
В комнате повисла давящая тишина. Соня смотрела в окна, поглаживая Франко по голове.
- Конечно… - еле слышно повторил Франко.
- Я скучаю… - сказала Соня.

* * *

Соледад оказалась странной девочкой. Но вся её странность только привлекала Габи: за то короткое время, что они провели вместе (всего перемену) та успела рассказать Колуччи всё о себе, начиная с семьи и заканчивая усами своего персидского кота. Она говорила с невероятной скоростью, глотая окончания и перескакивая с мысли на мысль, но слушать её было безумно интересно. Легкий испанский акцент приятно ложился на уши, хотя был немного непривычен Габриеле. Свою речь Соледад сопровождала всевозможными жестами, развлекалась с рифмой, которая периодически сама вылетала из её уст.
Им помешал звонок. Но на уроке они сели вместе, и Сол начала придумывать им тайный язык, обозначая интонации цветом, буквы, а иногда целые слова рисунками.
Габриеле совсем не хотелось говорить, только слушать новую знакомую. Её переполняло счастье, что она наконец-то нашла себе подруг. Она смеялась над шутками и глупостями Соледад, переписывалась с ней на их тайном – габридадском – языке.

Наконец, уроки закончились. Дети шумной толпой высыпали в коридор. Габриела с Сол вприпрыжку бежали по коридору. Тут Габи остановилась. Сол обернулась и в недоумении подняла одну бровь.
- Отдай! – раздался отчаянный крик.
Габриела заглянула за угол – два здоровенных мальчика перебрасывались чем-то, а между ними прыгал худощавый малыш, пытаясь забрать их игрушку.
- Что, Суарес, без очков ничего не видишь? Да ты просто слабак! – один из здоровяков отвесил тому оплеуху.
Габриела сорвалась с места, протаранив головой в живот того, у которого были очки. Он не успел опомниться, а его друг в то время уже подбирался к ней сзади, когда Сол с диким воплем набросилась на него сзади, царапая лицо. Пострадавший мальчик изловчился и выхватил из рук подвергшегося атаке Соледад парня свои очки. Габи заметила это и на секунду отвлеклась, дав опомниться своему. Но Сол удачно направила свою «боевую машину» прямо на его напарника. С громким треском столкнулись лбами старшеклассники и…
- Бежим!!! – заголосила Габриела, хватая за руку подругу.
Ловко лавируя между блуждающими по коридору школьниками, они добежали до туалета. Мальчишка было потянулся к двери в мужской, но Сол потащила его за собой. Через мгновение они уже заперлись в кабинке, облепив несчастный унитаз, чтобы не видно было ног.
Кабинку наполнил заливистый смех Соледад.
- Ну, ты даешь, подруга! Вот уж не ожидала от тебя… - Габи улыбнулась, самозабвенно поправляя прическу и не глядя на Соледад.
- Девчонки… - подал голос спасенный мальчик. – Спасибо вам… Я Гастон, а вы?
- Я Соледад, можно просто Сол, - подмигнула рыжая. – А она – Габриела. За свое спасение можешь благодарить её.
Габриела улыбнулась, но взгляда не подняла. Её всю колотило, дыхание все еще было сбивчивым и судорожным… а в голове царила полнейшая неразбериха.
- Спасибо, Габриела, - во все свои… сколько-то зубов улыбнулся Гастон.
-Да. Габи у нас сегодня просто герой. Вот честное слово, я бы прошла мимо. Ты у нас настоящий борец за справедливость! – Сол стукнула подругу по плечу. От удара, пусть едва ощутимого, Габриела нервно дернулась, соскакивая с унитаза. – Эй, ты что? - она потянула руку к Колуччи.
Девочка отшатнулась и резко выскочила из кабинки.
- Габи, что такое?! – закричала Соледад, но ответом ей был только стук каблуков и захлопнувшаяся дверь туалета.

* * *

По щекам струятся слезы и их уже не остановить. Снова и снова. Горячими ручьями сбегают по подбородку. Руки автоматически их вытирают. А в горле набухает комок и рвется судорожный всхлип. И громко и гулко стучит сердце. Смерть. От этого слова пробегают ледяные мурашки по всему телу. Внутри назревает звенящая одиночеством пустота. Холодные кончики пальцев судорожно дрожат. И уверенность быстро покидает мятежное сердце.
Холодное и пустое серое небо бестолково висит над головой, и промозглый туман застилает окружающий мир. Шаги странным пустым звуком отдаются в тишине. А сердце не может, не может поверить, что больше никогда не почувствует живого тепла…
Соня гладила влажную от сырости траву, закрывая глаза. Ей так хотелось, чтобы рука вдруг ощутила мягкий шелк волос своей девочки, её тепло… Франко стоял за спиной жены, сложив руки на груди и глядя в необыкновенно низкое небо.
- Ма-рис-са Пи-а Ан-дра-де, - тщательно проговаривая каждую букву, читала по слогам Габриела. – Лю-би-ма-я дочь, се-стра и по-дру-га. По-кой-ся с ми-ром.
Габриела сидела на корточках и водила пальцем по холодной плите, вглядываясь в буквы.
- Па-бло Бус-та-ман-те… Лю-би-мый друг и… Пап, а почему у Пабло так мало написано?
- У него большие проблемы с семьей были, малыш.
- Но мы же его семья? – удивилась девочка. Соня всхлипнула.
- Но у него были еще и родители, братья…
- Его мама и папа его не любили?
- Любили, конечно, солнышко, – звенящим голосом ответила Соня. – Просто все было очень сложно.
- А еще у него была Марисса, правда? Они же ведь любили друг друга, как принц и принцесса, да? И даже умерли в один день.
Супруги Колуччи даже не знали, что на это ответить…

На кладбище было пусто и холодно. Пронизывающий ветер безжалостно захватывал в свои объятия. Колуччи ушли, и среди надгробий осталась только пара печальных фигур.Их любовь – классика. Ромео и Джульетта… Они полюбили друг друга, не зная имен. Не зная, что их разделит ненависть, состояние, зависть. Она – первая красавица школы, а он – иммигрант без денег, семьи, друзей, положения. Но с первой встречи их сердца забились в унисон.
Шли годы. Из наивной дурочки, живущей в розовом мире моды, она стала разумной, пусть и немного странной женщиной, чтобы соответствовать ему. Он добился уважения, чтобы соответствовать ей. Теперь они – два сапога пара. Образованные, красивые, известные, уважаемые и вечно влюбленные Мануэль и Мия сделали свой выбор.

Их история развивалась логично и просто – колледж – университет – работа – семья. Вскарабкавшись на самый верх социальной лестницы совместными усилиями, они – обладатель половины предприятий Франко Колуччи и наследница многомиллионной империи все того сеньора Колуччи, а по совместительству директор одной из крупнейших телекомпании Аргентины – позволили себе, наконец, расслабиться и просто получать от жизни удовольствие, проводить время с семьей и творить.
Мия писала сказки для своих малышей – Мигеля и Тициано – и издавала их красочными книжками, иллюстрациями к которым служили рисунки самих мальчиков. Все детские песни, звучащие в их доме принадлежали перу их отца. На третьем этаже их особняка находилась творческая студия, где стены сначала специально были оставлены белыми. И в первые же выходные светлая комната под самой крышей превратилась в самую яркую и жизнеутверждающую в доме – всей семьей они разрисовали стены, конечно, перемазавшись с ног до головы, но получив ни с чем несравнимое удовольствие и прекрасные воспоминания. Теперь она пестрела детскими рисунками, вперемешку с разными надписями и просто брызгами, отпечатками ладоней и ног. Огромные окна наполняли студию солнцем, а ночью через них можно было наблюдать звезды.
Здесь была и небольшая сцена с настоящими микрофонами и всей необходимой техникой, гитары, ударные, синтезатор. А у другой стены – мольберт и детские столики с пластилином, глиной, всеми видами красок и карандашей, цветной бумагой и прочей нужной ерундой. И уголком стоял красный диван с кучей разноцветных подушек.
Одним словом, такой стала цель жизни знакомых нам Мии и Мануэля – творить и дать все, что нужно для творчества, своим детям.

* * *

Мия сидела в студии на диване, поджав под себя ноги. Она задумчиво разглядывала бокал белого вина, который изящно держала своими длинными пальцами. Через окна на пол падал белый свет луны, придавая еще большую волшебность комнате. Русые волосы сеньоры Агирре кудрями распадались по черному платью, идеально обтягивающему её фигуру. Странная улыбка слабо тронула её губы, когда она закрыла глаза. Накрашенные ресницы трепетали. Вдруг из уголка глаз выскользнула одинокая слеза, быстро, словно боялась, что её заметят, сбежала по щеке и упала на коленку. Где-то далеко внизу раздался звонок в дверь, Мия тряхнула головой, стерла кончиками пальцев мокрую дорожку, поднялась и направилась к лестнице, стуча каблуками по деревянному паркету.

- Соня, я так безумно соскучилась! – через несколько минут говорила Ми, обнимая сеньору Колуччи. – Ты не представляешь, как мне тебя не хватает!
- Представляю, милая, мне тебя тоже! Но я не могу больше проводить у тебя все время, ты же знаешь, у нас обеих семьи… как забавно это звучит, - сверкнула ослепительной улыбкой экс-Рей.
- Но все равно нужно почаще встречаться! Просто так, без повода, - повисла тишина. – Проходи, скорее. А где папа и моя племяшка?
- Франкито паркует машину, а Габи уже забрали твои хулиганы, - сказала Соня, снимая кардиган. – Чем ты сегодня нас удивишь?
- Увидишь, - ответила хозяйка, провожаю мачеху в гостиную.
- А где Мануэль?
- Думаю, в саду. Отправим к нему Франко, - Мия подошла к задернутой портьере. – Вот мой сегодняшний сюрприз.
За портьерой оказались…
- Они прекрасны! – воскликнула Соня, подходя ближе. Её глаза наполнялись слезами, хотя на губах играла улыбка. На стене висели портреты Мариссы и Пабло. Мари озорно сверкала карими глазками. Это была одна из самых последних её фотографий – такая живая и… настоящая, как она сама. Прямые рыжие волосы ниже плеч по-детски прихваченные сбоку ярко-оранжевой заколкой, желтая футболка с красной надписью – вот она, та самая Марисса, которую они все помнили. Соня коснулась щеки своей дочери и перевела взгляд на Пабло. Видимо, фотограф пытался переупрямить его и заставить надеть костюм. Ему не удалось – костюм Бустаманте надел, но воротник рубашки расстегнул, бабочку развязал, и теперь она грустно болталась на груди, но на радость мастеру пиджак парень оставил. В голубых глазах плясали огоньки, появившиеся там с тех пор, как в сердце его появилась Марисса. Улыбка, та самая улыбка, сводившая с ума всех девушек, озаряла его лицо и всех вокруг. Колуччи провела по рамочке, спрашивая Мию:
- Откуда у тебя такие фотографии?
- Фотограф – мой знакомый. Ребята не забрали их, и за небольшую услугу он продал всю фотосессию мне.
- Потрясающе… как он смог запечатлеть их такими, какими они были…
Мия обняла Соню сзади за плечи и уткнулась носом ей в волосы. Так они и стояли, пока не пришел Франко.
- Мия, доченька!! – он приподнял дочку и покрутил вокруг себя. – Ты все хорошеешь!
- Папочка, не льсти мне! У меня появляются морщины! – вздохнула Ми, разглаживая «морщинки» на лбу. – Я старею!
- Прекрати, дорогая! Ты у нас самая красивая на свете!
- Мия, представь, что бы сейчас сказала Мари! – улыбнулась Соня.
- Конечно… - фыркнула Мия. – «Колуччи, еще одно слово и я накачаю в тебя столько ботокса, что руки и ноги перестанут шевелиться! Зато будешь вечно молодой! Не думаю, что Мануэль переживет, если ты будешь лежать как мебель в кровати, и уйдет к Сабрине. А у тебя будет идеальная кожа!» - передразнила сестру сеньора Агирре. – Мне так не хватает таких реплик!..
- Звони нам, так уж и быть, я попробую осыпать тебя колкостями в духе моей девочки…
- Никто не заменит мне мою сумасшедшую сестрицу! – экс-Колуччи обняла отца и вздохнула.
- Дорогая, а где твой обожаемый муж?
- Во дворе, пап. Сходишь к нему?

* * *

Тихие переливы гитары вливались в безмолвие ночи, как растопленный шоколад в стакан с водой – сначала держась обособленно, а потом постепенно растворяясь. Две луны отражались в блестящих карих глазах, пустым взглядом изучающих небо.
В голове мелькали с огромной скоростью, как спортивные машины на трассе, мысли, воспоминания… сколько ненависти было сначала в их отношениях. Как тяжело было перебарывать себя, чтобы даже просто находиться в одном помещении. Как глаза метали молнии, а губы шептали сотнями, тысячами проклятья, мечтая только об одном: чтобы другого не существовало на этом свете. Но эта неприязнь была всего лишь данью традициям, воспитанию, всему, что они, мятежники, стремились сломать, в чем они скоро сами и убедились.
Он часто думал о том, почему же он вспомнил тогда, после операции именно Пабло. Пусть даже их связывала крепкая дружба, но он никогда не называл Пабло лучшим другом, не пускал его в самые темные уголки своей души. Были же еще Маркус, мама, старые друзья, Мия, наконец. Но нет, судьба, Бог или что-то еще неведомое распорядилось так. Тогда Пабло возился с ним, хотя теперь Мануэль отчетливо вспоминал отчаяние в его глазах, ужас, когда он, Ману, не мог сделать элементарных вещей. Память вернулась, а вместе с ней пришла и благодарность, и понимание, что найти такого друга – счастье. И с того момента Бустаманте стал ему как брат. Нет, больше – он стал ему братом.
А Марисса… она так логично вошла в его жизнь, что даже не вызывала сомнений – её невозможно было не любить. Даже сейчас он словно чувствовал её дыхание за своей спиной. Она всегда была с ним… только сейчас, наиграв пару аккордов её первой песни, он понял, что она просто превратилась для него в ту мятежность, что всегда жила в его душе.

- Мануэль? – раздался знакомый голос сзади. Мексиканец вздрогнул и обернулся.
- Франко? Ты уже здесь? Я не слышал, как вы приехали!
Франко улыбался той самой улыбкой, которая делала его Франко Колуччи, обнимая парня и похлопывая его по спине.
- Ничего. Присядем?
- А как же Мия? Она ждет нас к ужину. И Соня с Габи… я еще не поздоровался… - засуетился Ману.
- Расслабься, они все понимают, - уставшие глаза мужчины упали на бутылку виски, стоящую рядом со скамейкой. – Вспоминаешь ребят?
Мануэль кивнул, зажмурился. Потом резким движением взял в руку бутылку и сделал большой глоток, слегка поморщившись. Франко внимательно следил за ним. Когда Ману отпустил бутылку, тоже сделал глоток.
- За них… - сказал Колуччи. – за них…



У любви есть зубы, и она кусается. Любовь наносит раны,
которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно
заставить эти раны затянуться.В этом противоречии и есть
истина - когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва.

Стивен Кинг

 
Sound_of_musicДата: Четверг, 25.12.2008, 23:43 | Сообщение # 6
Our friend =))
Группа: v.I.p.
Сообщений: 19
Репутация: 4
Статус: Offline
А последней проды моей тут не ма=) исправим:

* * *

Габриела шла с Соней по улице, кишащей людьми. Мама что-то громко рассказывала. Откуда-то вынырнул мужчина в костюме клоуна и предложил леденцы. Габи улыбнулась и протянула руку к разноцветной конфете, Соня засмеялась и попросила сразу три. В этот момент кто-то толкнул девочку, и она повернулась посмотреть, кто это. Когда же она развернулась обратно к маме – той уже не было. Не было и продавца конфет. И вдруг все краски исчезли из этого мира – люди стали одинаково серыми, небо тоже окрасилось акварельно-асфальтовой дымкой. Мимо неё проносились люди, отдаляясь и сливаясь в один поток черно-серого цвета, двигались и двигались вперед, и где-то далеко превращались в ворон, с громкими криками взмывая в небо. Крики птиц, топот людей, шорох одежды и крыльев и полное отсутствие красок… Девочку охватил ужас. Она пыталась кричать, но из горла вырывался вороний крик. Она плакала, но ни одно существо не отозвалось на её голос, как будто её и вовсе не существовало.
Вдруг пелену сумерек пронзил яркий луч света, и тени расступились, будто ощутив его тепло. Из-за облаков спускался светящийся шар. Он приближался к земле, постепенно становясь похожим на фигуру. И вот уже коснулась ногами макушек спешащих превратиться в птиц людей женщина. Она была одета в белоснежное платье до пят, сверкающее камнями в свете, который она излучала. На голове была диадема, от которой шел самый яркий, самый слепящий свет. В карих глазах женщины ютилась любовь, так и норовя вырваться наружу. Изящные губы нежно улыбались. Что-то смутно знакомое было в её лице, но Габи не могла понять что.
Не говоря ни слова, она протянула руки к малышке, словно приглашая её уйти из равнодушного мира, и Габриела пошла. Пошла, перебирая ногами, прямо по воздуху, пошла к кареглазой девушке в белом платье. Когда она подошла совсем близко, женщина присела на корточки, принимая ребенка в свои объятия. От неё пахло корицей. Габи зарылась носом в каштановые волосы, закрывая глаза – рядом с этой женщиной было так тепло, так хорошо… От неё шло такое родное тепло. Губы сами собой прошептали: «Мама, я люблю тебя…»

Соня вошла в спальню малышки и присела на край кровати. Солнце уже заглядывало одним глазом в комнату, освещая половину лица Габриелы. Девочка морщила лоб во сне – наверное, неприятный сон. Вдруг её лицо озарила улыбка, и она прошептала:
- Мама, я люблю тебя…
Колуччи вздрогнула и погладила девочку по голове. Внутри горечь, смешанная с теплом, начинала медленно подниматься к горлу. Соня замерла на мгновение, уплывая в свои мысли, потом пришла в себя:
- Габриела, пора вставать, - бодро сказала она, подскакивая с кровати. Девочка недовольно заворочалась. – Вставать, я сказала, - Габи поднялась, потирая глаза. – Да, вот так. Я пошла накрывать на стол. Жду тебя через пять минут внизу.
Габриела проводила Соню глазами. Все внутри еще трепетало от увиденного сна. И почему она назвала кареглазую женщину с волосами, пахнущими корицей, мамой?

* * *

Пока машина неслась по улицам по направлению к школе, а Соня вдохновенно рассуждала о планах на неделю, спорте, правильном питании и новой коллекции Франко, Габриела возвращалась к последнему школьному дню. Для неё самой оставалось загадкой, почему она убежала тогда. Соледад ничего не сделала. Но внутри все перевернулось, возвращая обратно к тому дню. Габи закрыла глаза и втянула носом воздух. Глупости.
- Габриела, ты меня слушаешь? – донесся откуда-то голос Сони.
- Да, да, да. Не волнуйся, у тебя все получится.
- Ты о чем?
Габриела повернулась к маме. Та недоуменно смотрела на неё через зеркало. Девочка пожала плечами.
- Ты никогда меня не слушаешь… - насупилась мама.
- Ну мааам!!
- Все, молчу. Действительно, зачем слушать маму? Вон, Марисса тоже не слушалась…
- Соня, останови машину, я сама дойду!! – возмутилась Габи.
- Но…
- Останови!
И она остановила. Габи выскочила и хлопнула дверью. Соня закрыла глаза. И зачем она опять упомянула Мариссу… Ведь клялась, что позволяет себе говорить о дочери только в день её рождения и смерти…

Марисса, Марисса, опять Марисса. Да, Соня совершенно иначе любила Мариссу. Любила беззаветно, и, Габи казалось, иногда забывала, что у неё есть еще живая девочка помимо безмерно любимой мертвой Мариссы. Ребенку тяжело принять такое. Тяжело, когда твоя пока короткая жизнь похожа на ад, а самые близкие люди живут лишь прошлым.
Иногда Габи казалось, что мама её совсем не любит. Иногда она ненавидела за это Мариссу… за эти мамины слезы, за бесконечные разговоры о ней, за то, что в мамином сердце все еще оставалось слишком много любви для мертвой дочери. Иногда напротив – ей безумно хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы была еще одна сестра, кроме Мии. Мия замечательная, но от её причуд очень быстро хотелось лезть на стену. А Мари всегда казалась другой, более похожей на Соню, а значит и на неё, Габи. Нет, конечно, она знала почему – у Мари и Мии были разные родители, и сестрами они были только понарошку. Их мало что объединяло, но одним из этого немногого была Габи – в ней смешалась кровь мамы Мариссы и папы Мии. Габриеле всегда казалось это забавным.
Удивляясь обилию мыслей в своей маленькой голове, она добралась до школы. На ступеньках сидела Соледад. Короткие волосы были собраны в десяток маленьких хвостиков, вместо бус на шее болталась картонная звездочка на цепочке, желтые балетки сменились на зеленые кеды. Девочка плела фенечку, прицепив нитки к джинсам на коленке большой английской булавкой с утенком. Услышав шаги, девочка подняла голову.
- Габриела! – ловким движением руки булавка вместе с заготовкой отправилась в карман, и вот Сол уже стояла рядом. – Может, ты объяснишь, что тогда случилось, и почему тебя не было вчера?
- Привет, - нервно кивнула девочка. – Ничего не случилось. Я не хочу сейчас об этом.
- Ладно, забыли, – согласилась Соледад. – А почему тебя не было?
- Просто вчера было шесть лет, как умерли моя сестра и её муж. Мы ездили к другой сестре и на кладбище…
- Ой, извини, я не знала… мне жаль.

* * *

Соня ждала Габриелу, нервно посматривая на часы. Звонок уже прозвенел, и ученики начали шумными стайками покидать школа, разбредаясь по родителям. Наконец, Габи выбежала из дверей школы в мамины объятия.
- Мамочка, я так соскучилась! А мне сегодня учительница поставила две пятерки!
- За что, солнышко?
- Мы писали сочинение «Моя семья». Я написала очень красиво, меня хвалили и даже прочитали его вслух для ребят.
- Видишь, ты у меня умничка! – улыбнулась Соня. – А у меня для тебя сюрприз.
- Какой?
- Приедем домой – увидишь, - она взяла малышку за руку и повела к машине.

* * *

- Габи, это твой преподаватель по музыке, - мужчина, сидевший на диване привстал, улыбаясь. На вид ему было лет двадцать пять, из-за аккуратных очков без оправы поблескивали озорные, но словно какие-то уставшие темные глаза; короткие каштановые волосы весело торчали на голове, на губах застыла мягкая, обворожительная улыбка. С первого взгляда можно было понять, что перед вами человек, живущий творчеством
- Я – Вивиано Лопес, - мужчина протянул ей руку, и Габи робко пожала её.
- Очень приятно, сеньор. Я – Габриела.
- Я вас покидаю, - улыбнулась учителю Соня и пошла к двери, - Удачи.
Они еще мгновение смотрели на дверь, потом Вивиано заговорил:
- Ну, что ж, начнем? Ты любишь музыку?
- Очень, - кивнула Габи.
- Здорово. Я тоже очень люблю. Музыка – это моя жизнь.
Габриела улыбнулась. Что-то незримое, притягивало её к этому человеку.
- А что мы будем делать? – спросила она, проходя к пианино.
- Твоя мама хочет, чтобы ты научилась играть на пианино, на гитаре, разобралась с сольфеджио…
- А что это такое?
- Сольфеджио? – девочка кивнула. – Это нотная грамота. Ты пишешь буквами, а музыканты – нотами. Там тоже есть свои правила.
- И я тоже научусь писать нотами?
- Обязательно! Но сегодня, - парень открыл крышку пианино. – Мы не будем ни играть, ни учиться писать.
- А что мы будем делать?
- У тебя есть цветные карандаши? – вопросом на вопрос ответил он, подмигивая ей одним глазом.
- Конечно!
- Неси их сюда!
- Они здесь, - девочка достала из ящика стола большую коробку с карандашами и бумагу.
- Отлично. Давай я буду играть, а ты в этот момент рисуй то, что тебе диктует музыка и твоя душа, хорошо?
- Как диктант?
- Да, что-то вроде диктанта, – глаза малышки зажглись в ожидании чуда. - Готова? – девочка кивнула. – Начинаем!
Он потер ладони друг об друга и начал играть. Его пальцы порхали над клавишами, казалось, не касаясь их. Габриела закрыла глаза. Потом открыла их и начала рисовать. Переливалась, менялась музыка, рисуя образы в её воображении.
Когда музыка остановилась, Габи разочарованно выдохнула – она только вошла во вкус.
- Нарисовала?
- Да, - девочка протянула Вивиано лист. Какое-то время он молча изучал рисунок, потом положил на пианино.
- Хочешь что-то добавить на словах?
- Эта музыка похожа на луну.
- Почему?
- Потому что она такая… как будто хрустальный шарик. И как будто светится.
Лопес пронизывающим взглядом смотрел на новую ученицу. Габи занервничала.
- Я что-то не так сказала?
- То, что ты говоришь – в любом случае правильно. Потому что каждому музыка говорит что-то свое.

 
katya_shev@Дата: Четверг, 09.06.2011, 01:16 | Сообщение # 7
We love you!
Группа: v.I.p.
Сообщений: 516
Репутация: 6
Статус: Offline
Глава 4.

- Дорогая, как прошел первый урок? - сияя улыбкой, поинтересовалась Соня у Габриелы, вприпрыжку заскочившей в комнату.
- Это просто чудо! - девочка обхватила маму за шею и поцеловала в макушку. - Как будто сказочный мир! Эта музыка.
Соня прикрыла глаза, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от счастья. Она искренне радовалась открытию дочки, так, как только дети радуются новому дню.
- Здорово!
- И Вивиано! – загадочно посмотрела на маму Габриела. - Никогда раньше не встречала таких людей!
Сонина улыбка зажглась еще ярче, в глазах появился огонек.
- Не зря мне его рекомендовали.
- Все, Соня, Мне нужно заниматься! Я люблю тебя.
Габи хлопнула дверью, сеньора Колуччи же встала и подошла к окну. Она смотрела на по-особенному волшебное небо и чувствовала, что внутри разливается тепло. Хрупкая лазурь неба еще хранила на себе след полуденного жара, но постепенно становилась бледнее, как будто гасла подсветка.
- Это прекрасно, - прошептала Соня. Её душа пела. Она нашла правильного человека, чтобы познакомить свою девочку с искусством.

* * *

"Слушай, что тебе диктует музыка" - пять слов, изменившие что-то внутри. Габриела легла на кровать и включила пультом музыкальный центр - "Лунная соната". Стоило лишь сомкнуть веки и немного отвлечься от реальности, и вот уже перед глазами расцветал удивительными цветами сад, постепенно окрашивался жидким серебром под полной луной. Настоящее чудо: словно в голове живет маленький режиссер, который начинает снимать кино, заслышав первые аккорды.
Габриела села за стол и снова начала рисовать. Из-под карандаша появлялись те самые цветы, которые распустились пару мгновений назад в воображении. Вот и луна серым кружочком зажглась на бумажном небе.
- Соня сказала, что тебе понравилось заниматься музыкой, - раздался за спиной голос Франко. Он подошел так тихо, что Габи вздрогнула.
- Папа, ты меня напугал.
- Извини, - Франко сел на краешек кровати и взял девочку за руку. – Окунулась в музыку?
- Да. Вивиано такой классный!!
- Правда?
- Даа! – Габриела прыгнула на колени к отцу и обняла его. – А ты подаришь мне на День Рождения скрипку?
- Скрипку? Зачем тебе скрипка?
- Буду на ней играть! – девочка восторженно изобразила, как она будет играть.
- А кто научит?
- Вивиано!
- А он разве умеет? – удивился Франко. – Соня говорила только про гитару и фортепиано.
- Он умеет все.
- Хорошо, будет тебе скрипка, - согласился отец.
- Белая, - добавила малышка, заваливая его на кровать и ложась поперек его груди.
- Белая? – переспросил он, убирая волосы дочери за ушки.
- Ага. И еще я хочу белый рояль.
- Конечно, а мы все будем жить на улице. Может подарить тебе целый оркестр??
- Нет, я не смогу играть на всех инструментах сразу, - девочка заразительно расхохоталась. Франко не удержался от того, чтобы не засмеяться вместе с ней.

* * *

Все следующее утро в школе Габриела увлеченно рассказывала Соледад про учителя музыки. Сама Соледад музыкой не интересовалась, хотя мама два раза в неделю водила её к скучной старушке-соседке, чтобы та учила её играть на пианино. Уроки были ужасно нудными, и тянулись целую вечность.
- Да как такое может быть? Занудная музыка? – удивилась Габи. – Это же так здорово, играть, самой создавать мелодии.
- Ой, нееет. Я лучше что-нибудь нарисую или сделаю руками, - Сол продемонстрировала ей новый брелок, который она смастерила вчера – прицепила на старую цепочку кольцо от брелка и скорлупку от грецкого ореха, раскрашенную яркими красками. – Разве это хуже музыки?
- Ты ничего не понимаешь, - надула губки девочка.
Однако на её настроение это никак не повлияло. Весь день Габриела тихонько напевала себе под нос, разрисовывая поля в тетрадках.
- Ты ненормальная, - шепнула Сол. А Габриела улыбнулась в ответ. Если бы все были такими ненормальными, мир стал бы по-настоящему прекрасным.

Как только прозвенел звонок с последнего урока, Колуччи бросилась к выходу, махнув рукой подруге. Соня уже ждала её.
- Привет, мамуль. Едем скорее, а то опоздаем!
- Конечно, едем, - Колуччи-старшая выглянула из-под солнечным очков.
- А ты знаешь адрес?
- Знаю. Ты сотый раз спрашиваешь, - вздохнула мать. Габриела нервно поправила юбку. – Волнуешься?
- Ну, как-то странно к почти незнакомому сеньору ехать домой.
- Все его ученики приезжают к нему, - успокоила Соня. – У него же нет времени к каждому домой ездить.
- Я понимаю.

Дом Вивиано оказался абсолютно обычным. Это разочаровало Габриелу: как может этот скучный двухэтажный дом с зеленой лужайкой и цветочными клумбами, простыми тюлевые занавесками на окнах и серой машиной на парковке принадлежать такому удивительному человеку?
- Ты уверена, что это здесь? – мама запыхтела и еще раз сверилась с адресом.
- Уверена. Идем?
- Мне кажется, это не его дом, - уперлась Габриела.
- Его, его. Идем.
Экс-Рей вышла из машины и пошла к крыльцу. Девочка нехотя последовала за ней.
Дверь открыла девушка, или, правильнее сказать, женщина лет 25. Габи придирчиво рассмотрела незнакомку – копна длинных кудрявых волос распадалась по худым плечам, несколько прядей были прихвачены заколкой, лоб прикрывала густая челка. Из-под пышных ресниц выглядывали какого-то болотного цвета глаза. Роста она была небольшого, несмотря на то, что на ногах красовались туфли на немаленьких каблуках. Светлый брючный костюм эффектно подчеркивал фигуру, а красный кружевной топ добавлял изюминку в наряд. На безымянном пальце красовалось тонкое обручальное кольцо. Этот факт Габриелу почему-то успокоил.
- Здравствуйте. Вы, должно быть Соня и Габриела Колуччи? – спросила темноволосая, обращаясь скорее к Соне, чем к девочке.
- Здравствуйте. Вы правы. А вы..?
- О, извините, забыла представиться, - улыбнулась она. – Саманта Лопес, жена Вивиано. Его еще нет, но вы проходите, он скоро будет, - Саманта пропустила гостей в дом, однако старшая Колуччи остановилась.
- Саманта, мне нужно идти. Надеюсь, Вам не трудно…
- Конечно-конечно. Ничего страшного. Всего доброго.

Саманта( или просто Сами, как она попросила её называть) оказалось очень милой и забавной. Она налила Габриеле чаю и накормила пирожными, показала коллекцию дисков и рисунки учеников Вивиано, провела экскурсию по дому. Больше всего девочке понравился кабинет – огромная комната на втором этаже. Здесь была какая-то иная атмосфера. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами, напротив письменного стола – аквариум с разноцветными рыбками, рядом с окном – пианино. Здесь и хранилась коллекция рисунков – каждый в своей рамочке с именем и датой. Их было так много, что они закрывали почти все стену над аквариумом.
- У него так много учеников?
- Да, - Саманта присела на край стола. – Работа, то есть музыка, для него все. И дети.
- А у вас с ним есть дети?
Ответить женщина не успела. Раздался какой-то странный звук, похожий на выстрел.
- Саманта, что это? – жена Вивиано не ответила, только подбежала к окну, и, вздрогнув, задернула шторы. – Сами…?
– Сами…?
Сеньора Лопес нервно сжала голову руками. Глаза её округлились и быстро забегали по стенам и полу, рот открывался и закрывался, судорожно хватая воздух. Вдруг она резко сорвалась с места и нырнула под стол.
- Что происходит? – Габи бросилась за Самантой, но та почти сразу поднялась. Послышался скрежет.
- Господи, если бы я знала… Тихо, прошу тебя, - женщина схватила малышку за руку и потащила по коридору к гардеробной. – Садись, – она захлопнула дверцу.
- Кто стреляет? – еле слышно прошептала Габриела.
Лопес мерила шагами комнату, и девочка слышала, как каблуки выбивают дробь по полу.
- Послушай, Габриела! – Сами присела на корточки напротив Колуччи и взяла её за плечи. – Все очень сложно. Я не могу тебе сейчас все объяснить…
Колуччи опустила глаза. Потом тихо-тихо сказала:
- Мне страшно.
- С нами ничего не случиться. Я тебе обещаю, - она робко обняла малышку, ощущая руками, как та вся дрожит. Где-то снаружи послышались громкие голоса.
- А как же Вивиано?
- Не волнуйся за него, - Сами влажной ладонью коснулась лба Габи, и девочка вздрогнула от неожиданности.
- А вдруг на него тоже напали?!
С улицы послышались глухие удары, выстрелы, а затем разъярённые крики - попытки разбить окно не увенчались успехом. Кто-то кричал, видимо, обращаясь к Саманте, но до них донеслись только последние слова:
- …ты не хочешь, чтобы погибла твоя дочь?!
- О чем он, Сами? – Габриела прижалась к девушке. Та в ужасе пыталась сообразить, что делать.
- Еще 20 минут, и мы взорвем дом! Вы обе погибнете! Звони мужу, ты же не хочешь, чтобы девочка пострадала?!
Габриела вывернулась из объятий Лопес.
- Что они хотят сделать? Они хотят меня убить!?!?!?
А приглушенный голос продолжал:
- …тайна раскрыта по вашей же глупости! И за неё расплатится твоя дочь!
- Саманта, почему они все время говорят «твою дочь»? – спросила Габриела.
- Габи… - Сами подняла глаза. Ресницы дрожали, а с ними дрожали и слезы, готовые бежать вниз по щекам. – Это правда очень сложно и запутано!..
- Я хочу знать, в чем дело! – Габриела встала и подошла к двери. – А то я закричу.
- Прошу тебя, не надо! – женщина бросилась к малышке. – Ты не представляешь, как все это серьезно…
- Так расскажи!
- Это слишком опасно, малыш…
- Я хочу знать! – повторила Габи и взялась за дверную ручку.
Лопес помедлила, затем встала и достала что-то из-за одной из коробок. На мгновение снова задумалась, а потом дрожащей рукой протянула обклеенный скотчем кусок бумаги Габриеле. Девочка замерла, изучая фотографию. Маленькие бровки поднялись от удивления, нахмурив лоб.
- Откуда у тебя фото Мариссы и Пабло?! И Сони и Франко?!
Саманта отвернулась, словно собираясь с духом, и подняла руки к лицу. Когда она повернулась к Колуччи, что-то в её лице изменилось. Габи присмотрелась повнимательнее… ну, конечно, глаза.
И тут все сознание девочки воспротивилось увиденному. Она опять посмотрела на фото. И опять на Саманту.
- Ма… Марисса?????

Часть 2
La historia

Пролог

Она научила его любить. Она научила его страдать. Она научила его жить. Ради неё он стал взрослым. Для неё он писал песни. Песни, каких никогда раньше не мог писать – по-настоящему взрослые, глубокие, выходящие за рамки репертуара их группы. Он дарил ей всего себя, всего, ничего не прося взамен. Его голубые глаза перестали смотреть в сторону, потому что её, карие, теперь смотрели только на него.
Он научил её слушать. Научил верить людям. Для него она училась всему – любить, понимать его, доверять ему, даже готовить и… быть его музой. Она дарила ему себя. Она повзрослела, чтобы стать его семьей.
Они никогда не говорили о любви, принимали её как данное. Они перестали делать признания, ограничиваясь только прикосновениями, взглядами, жестами. Они понимали друг друга, но… их особая манера любить друг друга была неистребима. Колкие фразочки, издевательства а-ля «кто кого больнее уколет» все также были в ходу.
Их свадьба была сюрпризом для всех. Причем в самом что ни на есть прямом смысле – о ней Соня узнала случайно через полгода, когда наткнулась на паспорт дочери и почему-то решила его пролистать. Из-за несчастного штампа в доме поднялся неимоверный крик – как же так ребята поженились и НИКОМУ не сказали?! Марисса ответила точно таким же криком. Она считала свадьбу пустой тратой денег – ведь они были вместе, какое кому дело, перед законом или нет?
Еще большим сюрпризом была беременность Мари. Родители и друзья были поставлены перед фактом, что у ребят будет ребенок, хотя им не было и девятнадцати. Новоявленные Бустаманте не намеревались кого-либо слушать, кроме самих себя. Они строили семью, совмещая работу с учебой, словно боялись, что им не хватит на все времени. И поскольку их жизнь была сплошным сюрпризом для родных, оказалось, что опасения их были не напрасны.
И в один прекрасный момент Соне позвонили, сообщив, что обоих Бустаманте больше нет. Тут же было оформлено усыновление их новорожденной дочери Габриелы.

1

Марисса была на девятом месяце. Большой живот ужасно мешал спать, она стала раздражительной и нервной. Пабло с трудом поспевал за её капризами и перепадами настроения. Несмотря на то, что они ждали своего малыша больше всего на свете, их жизнь стала похожа на постоянную гражданскую войну, где супруги выступали друг против друга, вооружившись подручными средствами. Скоро Пабло перестал реагировать на Мари, в гневе мечущую посуду об стену, а потом ревущую в три ручья у него на плече.
По ночам она не спала, бродя по квартире как зомби, то включала кондиционер на полную мощность, открывала все окна, жалуясь на жару, то через полчаса, дрожа и стуча зубами от холода, теплым комочком прижималась к Пабло под одеялом.

В одну из таких ночей она сидела на кровати и гладила себя по животу, представляя их будущую малышку, новую жизнь… На улице послышался шум и голоса. Мари встала и подошла к окну. В тусклом свете фонаря она увидела две фигуры. Голос что-то говорил, быстро, как будто докладывал. Тут одна из фигур выхватила пистолет. Голос стал говорить громче, так что она различила отдельные слова: « Была облава… они все забрали… не ушел. Полиция… Не стреляйте!». Марисса занервничала.
- Пабло! – тихо позвала она, не отходя от окна. За спиной послышалось шевеление и невнятное мычание. – Пабло, иди сюда!
Между тем действие под окнами развивалось. Человек с пистолетом подошел ближе к другому. Тот стал говорить что-то совсем тихо, сбивчиво. И тут раздался выстрел, потом второй, третий… Фигура дернулась, опустилась на колени и упала лицом на асфальт. Сердце Мариссы ухнуло вниз, из горла вырвался бы крик, если бы не рука, плотно зажавшая ей рот.
- Тихо, Мари, прошу тебя, - еле слышно шепнул ей Пабло и медленно отвел её к кровати, лег рядом, обнимая её и поглаживая живот. Девушку трясло.
- А вдруг он видел меня? – шепнула она в панике.
- Он не мог тебя видеть… – успокаивающим тоном начал Пабло, но его прервал звонок в дверь
- Не открывай!!! – зашептала Мари. Звонок раздался снова.
- Не бойся, - шепнул он, поцеловал её и пошел в коридор. Мари, затаив дыхание, замерла. Она вслушивалась в ночную тишину и молила о том, чтобы вновь не услышать выстрел.

Пабло открыл дверь, щурясь от яркого света и потирая глаза.
- Извините, я из полиции, - сказал мужчина, стоявший перед ним. – Вы не слышали выстрелы? Ничего не видели?
- Какие выстрелы? – Пабло видел, что его собеседник держит руку в кармане, и значка полиции он не заметил.
- Не слышали? Спасибо за сотрудничество, - мужчина повернулся и пошел к следующей двери. Пабло зашел в квартиру и прислонился к двери спиной. Из груди вырвался вздох облегчения.
2

Эти годы были настоящим испытанием. Их как будто заковали в железный кокон, из которого нельзя выбраться, где нет ни единой возможности спокойно вздохнуть. Все их мятежные мечты разбились в мгновение ока, когда за окном раздались выстрелы, а потом на пороге появился убийца, представившийся полицейским. Все изменилось, когда Марисса посмотрела в глаза тому мужчине в зале суда и увидела в них столько ненависти, что хватило бы на целую армию. Тогда она впервые поняла, что игры со справедливостью закончились. А после… после вся их прошлая жизнь взорвалась вместе с их домом, а их дочь забрали прямо в роддоме, не дав даже взглянуть на неё. Они стали по-настоящему взрослыми, когда Пабло перестал спать по ночам, боясь, что проснется, а его дьяволицы не будет рядом. Когда он бросил все, что у него было, все, чего они добились вместе. В том день, когда Пабло и Марисса были похоронены в пустых гробах под мраморными надгробиями.
Теперь были Вивиано и Саманта Лопес. Весело и просто. ПЗС, или попросту Программа Защиты Свидетелей. Для всех вокруг ребята были молодой парой с севера, и только они сами с ужасом осознавали, что жизнь больше никогда не будет прежней. Что не будет друзей, не будет любящей семьи, совместных праздников и приятных воспоминаний. Будет только жизнь ДО и После.
Иногда Пабло снилось, что он просыпается в гробу. Над ним толстый слой земли и он не может, не может выбраться, не может дышать. Постепенно приходит осознание, что крышка – это последнее что он видит. Голова норовила взорваться от ужаса при мысли о том, что Мариссу может ждать такой же печальный конец. Что, может, она тоже лежит вот так, совсем одна, в ужасе колотит по дереву и кричит, не думая, что с каждым вдохом живительного кислорода все меньше и меньше. Тогда он в ужасе просыпался, каждой клеточкой своего тела втягивая воздух, боясь, что не сможет больше дышать. А рука уже проверяла соседнюю подушку, представляя, что рыжей нет рядом. Но нет, вот она, такая теплая и родная, мирно спит рядом и улыбается во сне. Пабло подтягивал колени, изо всех сил прижимая их к себе, как маленький, и, дрожа всем телом, всматривался в ночную темноту. По щекам бежали слезы, на спине выступал холодный и липкий пот. Скоро кошмар уходил, слезы высыхали, и оставался только леденящий ужас внутри. Бустаманте прижимался к любимой, растворяясь в её запахе и моля Бога, чтобы с ней все было хорошо. Любой ценой.
Так было первые годы. Потом в Мариссе снова проснулось желание бороться. Как минимум раз в неделю она превращалась в нечто среднее между ураганом «Катрина», девятибалльным землетрясением и кометой, приближающейся к земле с бешеной скоростью. Она переворачивала все вверх дном, клялась собственноручно уничтожить всех преступников, которые угрожают их счастью. Обвиняла Пабло в бездействии и паранойе. Он же в такие моменты предпочитал закрыть глаза и представлять её ангелом, поющие божественные гимны, что в принципе было практически невозможно сделать. После долгих тренировок ему это начало это удаваться, но возникла новая проблема – однажды, увидев, что муж не видит в её поведении серьезной угрозы обществу, она ушла. Пабло подумал, что она всего лишь вышла подышать. Но она не вернулась через час, через два и даже через три. За окном тьма уже сомкнула свои шторы, а его маленький чертенок все не возвращался. Измученная фантазия истерически рисовала белым мелом по непроглядной ночи ужасы, случающиеся с его малышкой… Бустаманте сидел у окна всю ночь, осушая рюмка за рюмкой бутылку крепкого виски, пока последние капли не сгорели вместе с рассветом.
Марисса направилась в отель, сняла номер, и продолжила бушевать, избивая подушку и бессильно плача в голос. Но это прошло, и она вспомнила, какая опасность угрожает им каждое мгновение новой жизни. И бокал красного вина, отражающий лампочки на потолке, показался наполненным кровью самого любимого человека на свете… У неё же остался только он. Только он, а вернувшись домой, она могла обнаружить только холодное и безжизненное тело… Она плакала, в ужасе осознавая, что, может, это был последний разговор в его жизни. Но упрямство, известное всем знакомым с некогда мятежной Мариссой Пиа Спиритто, Андраде или Колуччи, а впоследствии Бустаманте, все же брало верх: «Ты совсем сошла с ума, Мари. Тьфу ты, Саманта. Короче, идиотка, ты скоро станешь такой же параноидной как твой ненаглядный.» И она осталась в холодной комнате отеля, помнящей столько владельцев, сколько дней прожила Саманта Лопес. Но едва небодизайнер перекрасил свое творение в нежно-голубой, смутно напоминающий такие любимые глаза, она сорвалась с места и полетела домой.
Марисса с грохотом распахнула дверь, бросилась в одну комнату, в другую, третью, но только пустота уступчиво принимала её в свои объятия. Всем своим существом она ненавидела свою упрямую и глупую голову. И тогда, когда уже она хотела взять пистолет и вышибить себе мозги, он вышел ей навстречу. Уставший, задерганный, пахнущий алкоголем и слегка пошатывающийся, но безумно любимый. Любимый больше, чем когда-либо в жизни. Мари бросилась ему на шею, покрывая бледное лицо поцелуями, роняя слезы на его и без того влажную рубашку.
А он глотал эти слезы и в это мгновение, наверно, ненавидел это упрямое существо больше всего на свете и… в то же время обожал, хотел, любил её, такую хрупкую, дрожащую от ужаса у него в объятиях. Его Мариссу.

3

Кульминацией их истории, после которой мог последовать либо крах всей их хрупкой любви, либо напротив – возрождение, послужили события, произошедшие на третьем году их новой жизни.
На улице стоял июль, и небесная канцелярия обильно посыпала север Аргентины мелким снежком, напоминающим сахарную пудру. Пабло лежал на кровати, смотрел в книгу и видел там, разумеется, далеко не строчки. Его мысли были далеко. В соседней комнате Марисса злобно материлась, пытаясь приготовить что-нибудь приличное на обед - все эти обыденные хлопоты сводили её с ума.
А Бустаманте слушал свое сердце. Так, как она когда-то сказала. «Слушай себя. Что ты чувствуешь? Чего тебе хочется?» Перед глазами снова и снова вырисовывался её взгляд, озорно горящий мятежным огнём, тот, который он полюбил однажды, который навсегда остался у него в памяти. Но стоило открыть глаза, как реальность опять обрушивалась на него ураганом: больше не было любви. Было только раздражение. Раздражение, усталость, обида, иногда презрение. Он приучил себя терпеть её истерики, когда ей было плохо, потому что мать, у которой из рук вырвали новорожденного ребенка, этого, казалось, заслуживала. Но она заигралась, привыкнув вытирать об него ноги. Теперь же он больше не желал быть сливным бочком для эмоций.
Пабло рывком поднялся с кровати, словно боялся, что не хватит смелости. Потом прошел необходимое количество шагов и, замерев на мгновение, вошел в кухню.
- Саманта, нужно поговорить, - она подняла голову от поваренной книги, устало убирая волосы за уши. Ему было больно смотреть на неё такую: обычную, неживую, ненастоящую. Иногда ему казалось, что лучше бы их убили в ту ночь, чем посадили в золотую клетку, сделав пленниками в чужой жизни. – Я не могу так больше.
Она не ответила, только села на край стола и посмотрела ему в глаза. Почти как раньше. Пабло подошел совсем близко и взял её за руки.
- Я знаю, - если слышно сказала она, опустив глаза.
- Сами…
- Вивиано, я… - она нервно потерла кончик носа и чуть подалась вперед, - …я не могу жить с обрезанными крыльями. Ты же знаешь, знаешь, правда? Лучше бы они…
- … убили нас тогда, да. Но раз не убили, значит, наша жизнь еще не закончена.
- Глупый, - грустно улыбнулась она, коснувшись пальцем его губ. – Это все бред. Мы никому не нужны в этом мире. Пабло, - она позвала его почти беззвучно, но он вздрогнул. Она так давно не называла его по имени. – Все, что нас держало, умерло. Умерло тогда, три года назад.
- Прости.
- Не извиняйся. Просто иди.
- Я… - замялся он.
- Иди, Пабло.
Но он наклонился, нежно касаясь её губ. Он поцеловал её так, как ему казалось, тот, прежний Пабло целовал Мариссу. Так робко, осторожно, нежно и трепетно, что на мгновение им показалось, что их любовь все еще живет внутри, но поцелуй растаял и наваждение прошло.
- Прости, - повторил Пабло и вышел.

Он шел по улице. Холодный ветер хлестал его по лицу, будто пытаясь образумить, но Бустаманте его не слушал. Крупинки снега попадали в глаза и оседали на темных ресницах, путались в волосах, щекотали нос. Губы замерзли. Он зашел в первый попавшийся бар с единственной целью – напиться до потери пульса.

А Марисса же просто опустилась на пол. Она смотрела в одну точку, пытаясь поймать разбегающиеся в сторону мысли, и слушала, как за окном воет холодный ветер, и стучат по крыше ветки деревьев. Она знала, что последнее время вела себя как эгоистичная идиотка.
* * *

Пабло пил текилу прямо из бутылки. С каждым глотком алкоголь все больше и больше разливался по телу и путал мысли. Внутренний голос вопил что есть мочи, что она не любит его, что он тоже потерял ребенка. Потерял мать. И снова потерял отца, теперь уже навсегда. И друзей. От этого одиночества ему было так больно, что хотелось кричать. А Марисса? Пабло даже не понимал, с ним ли она.
Он делал все, чтобы сохранить любовь. Молчал, терпел, слушал её крики и вытирал ей слезы. А она? Она только снова и снова утверждала, что он не любит её.
- Здравствуй, красавчик! – на соседний стул опустилась девушка. Она взлохматила его волосы и улыбнулась, показывая ровный ряд зубов. – По какому поводу горюешь? – незнакомка провела по его руке и коснулась кончиками пальцев обручального кольца. – Женщина, - Пабло кивнул. – Как зовут влюбленного сеньора?
- Вивиано, - промычал он, глядя на её тонкую руку.
- Красивое имя. Тебе подходит.
- А тебя что привело сюда в столь поздний час? - Бустаманте решил сменить тему.
Незнакомка перестала улыбаться и опустила голову. Потом провела перед его носом правой рукой с обручальным кольцом. – Мужчина?
- Ты проявляешь удивительную прозорливость.
- Ты пьяна!
- И ты тоже, - заметила она, делая большой глоток текилы, и резко, словно боясь передумать, добавила, - Помоги мне приглушить ту боль, что раздирает меня изнутри.
- О чем ты?
- Не знаю, - она пожала плечами. С правого плеча упала бретелька, и Пабло механически вернул её на место. Девушка вздрогнула от холодного прикосновения. – Послушай мой бред.
Он согласился. Она рассказывала, запивая слезы алкоголем. Пабло не слушал её, просто наблюдал за отражающимися на лице эмоциями. И снова и снова задавался вопросом: а сказала бы Мари то же самое про него? Когда женщина, наконец, замолчала, то ли не в силах больше шевелить языком, то ли просто закончились слова, Бустаманте тихо сказал:
- Ты не представилась.
- Анхелес, - буркнула она.
- Ангел…
А дальше все получилось само собой. Она хотела было встать, но пошатнулась и упала обратно. Пабло поймал её, и их губы оказались так близко, что взбудораженный алкоголем рассудок кинул их в объятия страсти. Поцелуй обжег губы, и каждая клеточка загорелась желанием.
- Остановись, – прошептал Пабло девушке, спешившей вывести его из бара. – Мы будем жалеть.
- Не думаю. Это поможет нам кое-что понять.
И почему-то он поверил незнакомке. Через пару минут оказался на заднем сидении её машины, изучая незнакомые изгибы тела и чувствуя чужие запахи и поцелуи. Он не был с другой женщиной уже больше четырех лет. И Анхелес не была с другим мужчиной примерно столько же.
Когда все закончилось, она робко посмотрела Пабло в глаза.
- Все не то, да? – он кивнул, хотя она и сама знала ответ.
Им было хорошо вместе. Ново и приятно. Но не те руки, не те поцелуи, не те чувства, не та страсть.
Пабло застегнул рубашку, надел брюки и куртку. И напоследок поцеловал Анхелес в щеку.
- Спасибо. Прощай.
- Прощай, - одними губами сказала она и добавила. – Береги её.
- И ты.
Он хлопнул дверцей и растаял в ночи.

* * *

Дом наполняла звенящая тишина. Настолько идеальная, что слышно было, как где-то в подвале работает система отопления. И только огромные лапы деревьев никак не могли угомониться за окном.
Безмолвие нарушил звонок в дверь. Марисса поспешно поднялась, выбежала из кухни, проскользила последние несколько метров прихожей как на коньках и, не глядя, открыла. Ведь это мог быть он.
- Саманта, можно к тебе? - дружелюбно улыбнулась с порога соседка. Но едва на неё упал ледяной взгляд болотных глаз Саманты, лицо девушки окаменело. – Погоди, у тебя что-то случилось?
- Нет, проходи, - пряча глаза, ответила Сами и отошла, пропуская подругу в дом. Элина прикрыла за собой дверь. - Послушай, я ведь не слепая. На тебе лица нет! Опять Вивиано?
Лопес не ответила, повернулась спиной и пошла на кухню. Гостья заметила, что даже осанка Саманты стала какой-то другой, болезненно-неуверенной.

Когда она вошла в комнату, то увидела Саманту сидящей за столом, прячущей лицо в сложенные перед собой руки. Стоило Элли легко коснуться плеча подруги, как та резко выпрямилась и пустым взглядом уставилась в стену перед собой.
- Ты сама не своя, - тихо сказала соседка.
- Элли, все слишком сложно, – устало ответила Саманта.
- Так расскажи, выскажись. Тебе же будет легче.
- Не думаю, - Сами хлюпнула носом. - Только втяну тебя в свои проблемы.
- Я сама себя втягиваю. Не могу смотреть, как ты убиваешься!
- Нет, не стоит, - Саманта отвернулась к окну. - Расскажи лучше, как твой малыш.
- Малыш хорошо.
Снова вернулась тишина, прерываемая сбивчивым дыханием Лопес.
- Знаешь, у нас тоже должен была быть ребенок, - Элли повернулась, её огромные серые глаза странно блестели, отражая лампочки. А в их глубине читалась тревога.
- Да, - продолжила Саманта. - Девочка. Оставалось вынашивать 3 недели, но из-за стресса у меня начались преждевременные роды. Наша малышка, – на секунду Сами замерла и прикрыла глаза, - умерла, врачи не сумели её спасти.
Элина сидела, не в силах произнести ни слова. Где-то внутри она всегда чувствовала, что есть что-то большее, связывающее эту странную парочку. Только думать об этом было страшно. Она – мать, и может представить, как болит душа за ребенка.
- Мы поэтому уехали. Не могли там больше находиться. В нашем доме все было готово к её рождению. И я не смогла уберечь её. После этого, - Саманта вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, - все изменилось.
- Саманта, не надо. - Элина отошла, пододвинула стул и села напротив. – Я вижу, ты не хочешь…
- Ты хотела знать? – подняла глаза девушка. Она подскочила и скинула со стола кружку. Звонко всхлипнув фарфоровым голосом, несчастная разбилась, оставив тысячи осколков и лужу какао на кафельном полу. – Теперь ты знаешь!
Элли схватила полотенце и бросилась убирать останки нив чем не повинной кружки. Лопес в это время продолжала ходить по кухне, не обращая внимания на боль и холод.
- Ты знаешь, какая я эгоистка, знаешь, почему Вивиано все время уходит! Он ведь был другим! Элли, он любил меня! Но наша любовная история закончилась, когда нашу девочку забрали, – Сами странно тряхнула головой, - на небеса. Я не могу себя контролировать, понимаешь? Как будто внутри сломался переключатель между мной нормальной и мной истеричкой. Но теперь все не так. Он не придет. Я останусь здесь одна. И сойду с ума!
- Перестань! – воскликнула Эллина. – Никогда не говори так.
- Я не знаю, не знаю.
- Чего ты не знаешь? – Элли встала и подошла к подруге. Она взяла её за руку, отвела в комнату, усадила на диван и села напротив. – Он все еще с тобой, значит, никуда не денется. Ты же видишь, что неправа, так изменись! Ты ведь не хочешь потерять его!
- Не хочу, - покорно пробормотала Сами.
- Ну вот! Еще есть время, ты успеешь показать ему, что любишь.
- Я не уверена, что люблю его.
- Что за бред, конечно, любишь!
- А вдруг нет? – Саманта подняла глаза. Они наполнялись слезами. Элина вдруг впервые заметила у подруги лизны.
- Эй, Сам. Ты носишь линзы?
Это привело в чувство Лопес. Она резко встала, вытирая слезы, снова маяча по комнате.
- Да, да, ношу линзы. У меня зрение. Зрение… оно плохое, - что-то в поведении Саманты напрягало Элли. – Упало, когда я заканчивала колледж. Сама понимаешь – стресс, экзамены…
- Да, конечно, но…
- Прости меня, я так расклеилась. Ты иди. Тебя, наверно, сын ждет. Ну, и муж. Иди, Эл. Спасибо тебе за поддержку.
-Хорошо, мне действительно пора, - поддалась Элли. – Но если что-то понадобится…
- Конечно, сразу позвоню. Не волнуйся. Правда.


 
katya_shev@Дата: Четверг, 09.06.2011, 01:17 | Сообщение # 8
We love you!
Группа: v.I.p.
Сообщений: 516
Репутация: 6
Статус: Offline
* * *

Пабло медленно вошел и прикрыл за собой дверь. Из кухни лился мягкий свет – это Мари, наверно, читала, включив настольную лампу.
Он сделал шаг и остановился. Его качнуло – сказывалось количество выпитого алкоголя. Чем-то очень вкусно пахло, но Бустаманте не мог понять чем – мысли путались в голове. Еще шаг – комната поплыла перед глазами, пришлось облокотиться о стену.

Марисса сидела за кухонным столом. В ушах звенело. «Ты носишь линзы?» - повторялась снова и снова сквозь звон фраза Элли. «Спокойно, это всего лишь Эллина. Ей можно доверять, ты же знаешь,» - проговорила про себя Мари.
Из коридора раздался какой-то шорох, приведший Мариссу в чувство. Она встала и пошла посмотреть, что происходит.
- Вивиано? Это ты?
Да, это был он, стоял, прислонившись к стене. Глаза его были закрыты, словно он пытался сконцентрироваться, грудь ровно вздымалась в такт дыханию.
- С тобой все в порядке? – она подошла ближе, подняла, было, руку, чтобы коснуться его, но не решилась и опустила её. Помедлив пару секунд, она все-таки дотронулась кончиками пальцев щетинистой щеки.

Откуда-то издалека донесся голос Мари. Он не разобрал слов. Потом чуть ближе и четче:
- С тобой все в порядке?
Сквозь туман он почувствовал легкий аромат её духов. Через секунду, Марисса робко коснулась его щеки. Пабло улыбнулся и открыл глаза.
- Да. Теперь да.
- Да ты пьян! Эй, ты уже сто лет так не напивался! Идем, я помогу тебе лечь.

- Еще чуть-чуть. Немного, – бормотала она, подводя его к кровати. – Все, все, ложись.
Он открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, но она приложила к его губам ладонь.
- Не надо. Спи, - Марисса робко, словно школьница, поцеловала его в лоб, улыбнулась и вышла. Пабло провалился в глубокий сон.

* * *

Утро обрушилось на Пабло также неожиданно, как ночь. Когда солнечный свет резанул по глазам, в голове словно разбился стакан с чем-то вроде перекиси, с шипением выжигающим остатки вчерашнего опьянения. Он оглянулся через плечо – Мариссы рядом не было.
Пока парень спускался по лестнице, до его ушей доносилось уютное шевеление на кухне. Наконец, достигнув желанного проема в кухне, он плюхнулся за стол, глядя на еще не заметившую его жену.
Марисса собрала волосы в высокий хвост и еще не надела линзы. Джинсовый комбинезон подчеркивал её фигуру, а от ярко-оранжевой футболки волосы словно бы снова окрасились рыжим. Она насвистывала под нос какую-то знакомую мелодию.
Девушка достала из шкафа две кружки, блюдца и тарелки, сложила все это в стопку и, подпирая конструкцию подбородком, повернулась к столу. Увидев Пабло, она вздрогнула от неожиданности и улыбнулась. Не говоря ни слова, медленно расставила все по столу и присела на корточки напротив мужа.
- Плохо?
Пабло хотел ответить, но изо рта вырвалось только хрипловатое шипение. Мариссу это развеселило. В карих глазах сверкнули огоньки детского озорства. Она привстала и быстро чмокнула его в губы. Потом резко развернулась, налила блондину воды и отошла к плите.
Бустаманте сделал пару глотков, прокашлялся и спросил, пристально глядя на жену:
- Что сегодня за день?
- Обычный день, - пожала плечами Марисса. Парень промолчал. Девушка поставила на стол сахарницу и снова присела напротив Пабло. Он в нерешительности смотрел в смеющиеся глаза, пытаясь угадать, что за игру затеял его дьяволенок. А она в этот момент снова заговорила. – Сегодня обычный. А вчера был необычный. Вчера, - она глубоко вздохнула. – Я поняла, что люблю тебя, - Пабло удивленно вскинул брови. – Да, Пабло, люблю больше всего на свете. Больше света, больше жизни, больше шоколада.
Бустаманте усмехнулся:
- Только вчера?
- Да, - увидев недоуменное лицо Пабло, Мари исправилась. – Нет, то, что я любила тебя, я всегда понимала.
- Слава Богу!
- Но только вчера я поняла, что НАСТОЛЬКО тебя люблю.
Какие-то миллисекунды, казавшиеся вечностью, они смотрели друг на друга. Они чувствовали то, чем наполнялись раньше их души, еще во времена беззаботной юности. Эту любовь, любовь всеобъемлющую, безумную, безграничную, ту самую, что сжигала их сердца и пробуждала внутри желание вечного счастья. Совместного счастья. А потом они слились в поцелуе. Вроде того, что подарила Марисса Пабло в тот день, когда он вышел из тюрьмы. Такой поцелуй, который все говорил за них.

* * *

- Что будет дальше? – тихо спросил Пабло, перебирая волосы Мари.
Он сидел на диване в гостиной, Мари положила голову ему на колени и закрыла глаза. Перед ними синим экраном горел телевизор: закончился фильм и выключился двд.
- Что будет? - Марисса приподнялась и повернулась к парню лицом.
- С нами, нашими отношениями. Ты уверена, что нас есть будущее?
Девушка погрустнела на какие-то доли секунды, потом снова заулыбалась, правда как-то неуверенно.
- Думаю, пора принять правила игры. И жить.
- Жить? – Пабло отодвинулся. – Все эти годы ты доказывала мне, что так жить нельзя, что ты так не можешь.
- Все изменилось
- С чего бы это?
- С того. Я поняла, что мы потеряли не все.
- Неужели?
- Да, - Марисса села и подтянула Пабло к себе за подбородок. – У меня остался ты. А у тебя – я.
Бустаманте улыбнулся, сверкнув белыми зубами и потянулся, чтобы поцеловать девушку, но та в последний момент откинулась назад.
- Ну что…?
- Я люблю тебя, Пабло Бустаманте.
- Клянусь, что люблю тебя больше всего на свете, Марисса Андраде. То есть, Марисса Бустаманте, - громко и четко произнес Пабло, откидывая девушку на диван. Она довольно кивнула и поманила его к себе. Их глаза встретились, и по телам пробежал электрический заряд. Воздух между ними снова заискрил, норовя закаратить все вокруг. Впервые за эти года они так громко назвали друг друга по именам. И впервые за это время они были так счастливы.

* * *

И с тех пор все изменилось. Да, они продолжали этот маскарад, однако теперь он приобрел для них новый оттенок. Страх ушел куда-то на второй план, на первый же вышел азарт, желание во что бы то ни стало выйти победителями в этой игре.
И, надо сказать, у них это получалось, и получалось неплохо. Пабло нашел себя в музыке. Оказалось, он отличный преподаватель. Он удивительным образом открывал талант даже у самых неспособных малышей. Его ученики не чаяли в нем души, их мамаши тихо вздыхали и закатывали глаза, завидуя его счастливой жене Саманте, а отцы с холодной учтивостью кивали при встрече.
Марисса выполняла роль любящей жены-домохозяйки, секретаря и партнера по бизнесу, всячески помогая мужу. Она проверяла его счета и планировала день, отвечала на звонки и принимала факсы, а также следила за порядком и полнотой холодильника. Она же общалась с родителями учеников, подменяла мужа, когда он уставал или болел. Сама она иногда занималась вокалом с детьми постарше. Они уже переросли полуигровые уроки Пабло, но не хотели бросать музыку, и она помогала им, пока подыскивала им подходящего серьезного преподавателя.
И Бустамнате( или Лопесы, как угодно) были счастливы, нашли способ проводить почти все время вместе, и между ними была только музыка и любовь.
Однако весь их счастливый музыкальный мирок всего за один день разнес в пух и прах ужас, который они запрятали куда-то в дальний уголок своего сознания.

Часть 3.
Все тайное однажды становится явным

Соня внимательно читала состав на банке зеленого горошка, недовольно морща нос: слишком много Е.
- Сеньорита, извините, вы не подскажете, где здесь отдел морепродуктов? – раздался где-то сбоку мужской голос. Девушка-консультант поспешила помочь клиенту. Этот голос что-то шевельнул в груди Сони, и она подняла глаза. Парень лет двадцати пяти лучезарно улыбался подоспевшей к нему консультантше. Короткие темные волосы, темные глаза, рубашка, наполовину заправленная в штаны. Он на мгновение перевел взгляд на Соню. В груди что-то кольнуло, дыхание остановилось. Этот взгляд. Раздался неожиданный грохот – это банка упала на пол, закатываясь под стеллаж. Продавцы подбежали, помогая опустившейся на колени женщине. Но когда Соня снова посмотрела наверх, молодого человека уже не было.

* * *

Раздался долгожданный звонок в дверь – это пришел преподаватель по музыке для Габриелы.
Соня мельком оглядела себя в зеркало в прихожей, довольно подмигнула своему отражению и открыла дверь. На пороге, слегка скованно улыбаясь, стоял тот самый парень из магазина. Сердце Колуччи бешено заколотилось.
- Здравствуйте, - поздоровался гость.
- Здравствуйте, проходите, - сеньора Колуччи пригласила гостя на кухню. Парень кивнул, и прошел за ней. – Прошу вас, присаживайтесь, - она села спиной к окну. Сеньор сел и сложил руки на груди.
- Меня зовут Вивиано Лопес.
- Соня Колуччи. Очень приятно, - сверкнула белоснежной улыбкой Соня и налила гостю чай, стараясь не показывать, как трясутся руки и коленки.
- Есть ли у Вас какие-либо пожелания по поводу уроков вашей дочери?
- Я не очень хорошо разбираюсь во всем этом. Главное, чтобы Габриеле – это моя дочь – понравилось, - затараторила Соня. Потом поспешно добавила, - Но все зависит от вас, в первую очередь. Я знакома с вашими методиками, много наслышана. Создается впечатление, что вы гениальный преподаватель.
- Тут дело не в методике, - медленно проговорил Вивиано и сделал глоток. – Дело в ребенке. Просто нужно найти к каждому свой подход.
На мгновение повисла тишина. В воздухе витал запах Сониных духов и кофе. Вивиано посмотрел в окно за спиной Сони, наблюдая, как ветер отнес в сторону завесу облаков, заливая комнату золотым светом. В этот момент Соня почувствовала, что сердце словно останавливается от безумного голопа, которым гналось с того момента, как Вивиано вошел в дом. Её ладони вспотели, как у подростка во время экзамена, а щеки заметно побледнели. Она убедилась, убедилась, в тот миг, когда черные волосы стали золотыми. Последние сомнения отпали. Это было не что-то знакомое, а…
- Пабло? – еле слышно шепнула она, не поднимая глаз, не веря, что снова произносит это имя, обращаясь к нему. Краем глаза она заметила, нет, даже скорее чем-то внутри ощутила, что он нервно дернулся.
- Вы что-то сказали?
- Пабло, - громче повторила она, поднимая глаза, отражавшие коктейль чувств, опьянивший её сознание. – Это ведь ты, – Она встретилась с темными глазами, внимательно вглядываясь в их глубину, и увидела едва заметный голубоватый ареол вокруг радужек. Линзы. Всего лишь темные линзы, до неузнаваемости изменившие его лицо, Она смотрела на брови, ресницы – все было темным, бородка прятала подбородок. Он был все тем же, даже темноволосым. Все тем же Пабло, которого много лет назад полюбила Марисса. В его глазах на считанные мгновения отразилась паника, но он быстро взял себя в руки.
– Прошу тебя, скажи хоть слово, - сказала Соня, еле сдерживая дрожь в голосе.
- Я… – слова комом вставали в горле, и он отвел глаза.

Пабло всем своим видом пытался сдержать эмоции, охватившие его. Словами невозможно описать то, что происходило в его душе в тот момент. Внутри что-то боролось, сталкивалось, невыносимо болело и рвалось наружу. С того момента, как Соня открыла дверь, он молился о том, чтобы она его не узнала, или, хотя бы, приняла схожесть за игру её измученного воображения. Но Бог не услышал его, а, может, решил, что так оно будет лучше.
Но ураган мыслей внутри не унимался. Он не был готов назвать Соню сумасшедшей и навсегда уйти из их дома, ведь он снова нащупал ту давно разорванную нить, связывающую его и Мариссу с прошлым. Проклинал себя, что, ничего не проверив и не сообщив Мари, поехал к родителям новой ученицы возраста ИХ дочери, зная, что Соня здесь, в городе. А значит, и Франко. И их девочка.
Он не мог ничего не сказать и уйти. Его охватывал все больший ужас. За ними могли следить прямо сейчас, он ведь сидел напротив окна. Могли снимать на камеру, фотографировать, читать по губам. Если он откроется ей, это может быть концом всему. Сейчас тот страх, что отошел на задний план однажды, вернулся с новой силой. Он проклинал себя за то, что, узнав Соню тогда, в магазине, не сообщил Мариссе, что они не собрали вещи и не сбежали из этого города. И что не развернулся, когда Соня впустила его в свой дом. Его тянуло сюда та нить, связывающая его и Мариссу с этими людьми, такими близкими и далекими. И их дочь, родителями которой они стали.
- Паблито, - тихим дрожащим голосом сказала Соня. – Я не спрашиваю тебя, как ты чудесным образом снова оказался передо мной. Я не удивлюсь, если ты всего лишь моя галлюцинация. Но прошу тебя. Прошу, - он на секунду посмотрел в Сонины глаза и снова уткнулся в стол. – Просто признай, что это ты.
- Сеньора, не волнуйтесь, оплату обговорим позже, - неожиданно для себя самого произнес Пабло. Соня вздрогнула. – Я оставлю вам номер своего банковского счета. Думаю, нам обоим будет удобнее, если Вы будете переводить деньги прямо на мой счет, не вовлекая в это дело девочку.

Сеньора Колуччи не ответила. Внутри снова разливался леденящий холод. Вивиано же невозмутимо достал из внутреннего кармана пиджака ручку и визитку, на обороте которой торопливо написал: «Это я.» И перевернул, чтобы его собеседница не заметила.
- Прекрасно. Тогда когда я могу приступить к занятиям?
- Когда Вам угодно, сеньор… - потерянно ответила Соня и замялась, забыв фамилию этого двойника Пабло.
- Лопес, сеньора Колуччи. На следующей неделе Вам подойдет?
- Конечно.
- Отлично, - парень встал. – Я или моя жена с Вами свяжемся. Всего хорошего, - он отсалютовал рукой и быстро направился к выходу, воспользовавшись замешательством Сони.
Соня протянула руку к визитке, не отводя взгляда от того места, где только что стоял призрак прошлого. Или же это и правда была всего лишь галлюцинация? Женщина опустила взгляд на твердую бумажку. «Вивиано Лопес, преподаватель музыки. Телефон: *-***-***-**-**, факс: ***-**-**, e-mail: vivanolopez@gmail.com ». Потом перевернула её и увидела надпись: «Это я». Она застыла, пока до неё доходил смысл прочитанного, потом сорвалась с места и рванула вслед за Пабло.

* * *

Пабло уже отъехал, когда увидел Соню, выскочившую на дорогу. Он мигнул ей фарами, поворачивая руль вправо.
Сердце гулко билось, сознание было полно сомнений: так ли он поступил, раскрывшись? В любом случае, теперь нужно поговорить с Мари. Он набрал номер и включил гарнитуру. Марисса взяла почти сразу:
- Здравствуй, любимый, - по голосу он слышал, что она улыбается. Наверно, развалилась на диване с кружкой горячего чая или кофе и читает книгу. А может, листает каналы в телевизоре.
- Привет, Мари, - они давно называли друг друга настоящими именами, когда рядом никого не было, не смотря на предупреждения агентов службы безопасности. – Отмени, пожалуйста, все мои сегодняшние уроки.
- Хорошо. У тебя что-то случилось?
- Точнее у нас.
- Что-то серьезное? – он слышал, как напрягся её голос. Продолжать не хотелось, но начало положено. – Ой, Пабло, подожди секунду, звонит телефон.
- Нет, стой!
- Что такое?
- Не отвечай на звонки, пока я не приеду, ладно?
- Мне позвонить в полицию? - вдруг спросила Мари.
- Нет, нет. Только отмени уроки. Пожалуйста. Все не так страшно.
- А что сказать ученикам? Родригесы оплатили урок.
- Скажи, что у меня обострение хронического гастрита, да все, что угодно. Мы компенсируем в двойном размере.
- Да, ладно. Ты скоро приедешь?
- Осталось минут пять.
- Я жду.
- Ага. Я сейчас буду. Отключаюсь.
- Пабло, подожди.
- Да?
- Я люблю тебя.
- Я тебя тоже.

* * *

Марисса, не отрываясь, смотрела в окно. Уроки она отменила и теперь топталась на месте, считая секунды и минуты. Наконец, машина мужа завернула к гаражу. Заезжать внутрь он не стал, только включил сигнализацию и направился ко входу. Мари бросилась к двери. Она немного не рассчитала силы и налетела на парня, который развязывал шнурки на кроссовках. Оба упали.
- Марисса, ты меня до инфаркта доведешь!
- Это ты меня доведешь, Бустаманте! Что там у тебя случилось? – возмутилась Мари, переворачиваясь на спину.
- Сначала налей мне чего-нибудь покрепче, - он посмотрел на неё. На губах его играла улыбка, но глаза оставались серьезными.
- Алкоголик, - сообщила Марисса, поднимаясь на ноги. Коленки тряслись, но она не хотела этого показывать, поэтому поскорее зашагала по направлению к кухне. – Виски, вино, коньяк?
- Виски.

Когда они, наконец, расположились на кухне, Пабло с бокалом виски, Мари – вина, Бустаманте медленно заговорил.
- Начну сначала.
- Будь добр.
- Не перебивай, Мари, мне и так тяжело.
- Я знаю. Все, молчу, - она взяла его за руку. Её маленькая ладошка была ледяной и влажной, пальцы еле ощутимо тряслись.
- Недавно в магазине я видел Соню, - Марисса округлила глаза, но ничего не сказала. – Твою маму. А сегодня я договорился заехать к маме одной новой ученицы, чтобы договориться о подробностях. Я почему-то не стал сообщать тебе, не стал узнавать, кто такие эти люди. Мне сказали, что они переехали недавно, но я не придал этому никакого значения. И представь себе, какого было моё удивление, когда…
- Только не говори, что это они.
- Они, детка, они. Соня открыла дверь, мельком оглядела меня, – я уж надеялся, что не узнает – пропустила внутрь. В какой-то момент, честное слово, буквально за одну секунду, я видел по глазам, она все поняла. Стала расспрашивать, умолять меня признаться, что это я.
- А ты?
- Молчал. Потом вдруг сменил тему, попросил позвонить нам. И оставил визитку, - у Мариссы перехватило дыхание, - и написал на обороте: «Это я». И свалил по-быстрому, пока она не прочитала.
Повисла тишина. Пабло боялся реакции Мариссы, внутри оживали старые кошмары. Еще он боялся, что она снова вернется в то истеричное состояние, с которым смогла справиться. А сама Мари застыла, пустым взглядом уставившись в пол, ничего не понимая. Она только чувствовала, как в висках бешено стучала кровь. Когда на неё свалилось осознание всех сказанных мужем слов, она медленно подняла на него глаза и хрипло спросила:
- И что дальше?
Бустаманте не успел и рта раскрыть – зазвонил телефон. Супруги замерли, уставившись на аппарат, мигавший экраном.
- Это она? – спросила Мари. Пабло пожал плечами. – Мне ответить? – в ответ – кивок. Она и сама собиралась это сделать, но почему-то ей необходимо было одобрение. Она протянула руку к трубке, но вдруг Пабло остановил её:
- Марисса, - она вздрогнула, посмотрела на него. Внутри словно что-то оборвалось. – Будь осторожна. Не скажи ничего лишнего. Лучше обсудить все при встрече, - девушка закивала, чувствуя, как внутренности возвращаются на место. Глубоко вздохнула и взяла трубу.
- Алло, добрый день.
- Здравствуйте, - ответил женский голос. Мари беззвучно произнесла губами: «Это она» - Пабло в ответ крепче сжал её руку, глядя, как его любимая меняется в лице. – Я могу поговорить с Вивиано? – «Вивиано» замотал головой - «Саманта» подмигнула и ответила:
- Его сейчас нет, но я могу передать ему сообщение.
- Простите, пожалуйста, - Соня замялась. – Могу я узнать, с кем я разговариваю? – Марисса зажмурилась, открыла рот, замерла на миг и только потом ответила:
- Саманта Лопес, жена Вивиано, - на другом конце провода послышался короткий вздох.
- Марисса? – сеньора Бустаманте возвела глаза к потолку, готовясь продолжать игру.
- Извините, не припоминаю. Марисса, а фамилия? Вы мать одного из учеников Вивиано?
В трубке послышался всхлип. Мари выжидала.
- Детка, это я, мама.
- Сеньора, вы, наверное, ошиблись номером, - Пабло еще крепче сжал руку любимой, глядя, как на её глаза наворачиваются слезы, как она держится из последних сил. – Извините, - она повесила трубу, обмякая в руках Пабло. Он застыл.
- Мари, зачем ты повесила трубку?
- Я не могу. Не мог, не могу, не могу, - она вдруг вся затряслась, рыдая в голос, повторяя снова и снова эти слова: - не могу, не могу, не могу.
И тут зазвонил его телефон. Пабло обнял Мари и ответил. Это была Соня.

Часть 3.
Y en el final.

1

Пабло оставалось всего каких-то пара кварталов до дома. Он остановился на перекрестке и закурил, гипнотизируя светофор. У того упрямо горел красным верхний огонек.
Бустаманте предвкушал урок со своей дочерью, хотя едва ли он осознавал, что она – его малышка. Тогда, много лет назад он видел её всего пару секунд: она была сморщенным, красным, вопящим младенцем. А Габриела такая большая, разумная и красивая девочка. Нет, его сознание отказывалось это понимать.
Наконец, зажегся зеленый, Пабло зажал губами сигарету и тронулся с места.
Вдруг откуда-то сбоку вылетела полицейская машина, за ней другая, третья. Они, оглушая воем сирен, обогнали Пабло и скрылись за следующим поворотом. Бустаманте выкинул бычок в окно и прибавил скорость. На душе сделалось неспокойно, хотя он и убеждал себя, что ничего не могло случиться.

* * *

- Ма… Марисса? – выдавила девочка.
- Габриела, все очень сложно, пойми, я уже сама ничего не понимаю, пожалуйста, давай сначала выберемся из этой передряги и я все расскажу тебе, - Мари присела на корточки и взяла Габи за руку, но та выдернула её и попятилась к стене.
- Я не верю. Марисса умерла.
- Это не так, Габи, - девушка снова сделала попытку приблизиться к дочери.
- Не трогайте меня! – Габриела бросилась в другой угол.
- Габриела, я объясню тебе, даю тебе слово.
- Я не хочу слушать! – вдруг из глаз девочки брызнули слезы, она крепко зажмурилась и прижала руки к ушам. – Это все сон! Я сейчас проснусь, и вы исчезнете. Исчезнете!
Марисса прижалась спиной к стене и тоже заплакала. От бессилия и беспомощности.
В этот момент она услышала вой сирен. И снова выстрелы. Тогда она возвела глаза к такому далекому, скрытому от неё потолком небу, моля о помощи.

* * *

Капитан полиции, получивший сообщение о тревоге в доме скрываемых службой безопасности свидетелей, прибыл на место самым первым. На дороге стояло несколько фургонов с затемненными стеклами, вокруг которых толпились люди в бронежилетах, держащие в руках автоматы.
- Панчо, - напомнил о себе напарник. – Какой план? – Панчо не ответил, взял рацию и объявил:
- Внимание всем патрулям. Говорит капитан Альтанеро. Перестрелка на 15-ой улице. Повторяю: перестрелка на 15-ой улице. При приближении отключите сирены. Четырнадцатый, двадцать третий, выходим. Очень медленно и незаметно.

Пабло подъехал как раз в тот момент, когда полицейские выходили. Впереди он видел какие-то машины, вооруженных людей. Голова пошла кругом.

Франсиско Альтанеро с напарником и еще четверо полицейских прятались за одним из фургонов, ожидая помощи. Он не понимал, что происходит. Казалось, преступников нисколько не занимает ни прибытие полиции, ни что-то другое. Они о чем-то громко разговаривали, но он не улавливал слов. Слышал только интонации. Кто-то властно раздавал указания, остальные соглашались. Кто-то что-то прокричал. Наконец, до ушей капитана долетело:
-… ты готова пожертвовать своей девочкой? Неужели дело того стоит? – и снова тишина. А затем грянул выстрел. Альтанеро показал остальным, что пора начинать операцию.

Услышав выстрелы, Пабло, как безумный, рванул вверх по улице, к проклятым фургонам.
- Полиция! Бросайте оружие!
Бустаманте побежал быстрее, но, когда он достиг цели, вокруг наступила тишина. Его взору открылась удивительная немая сцена: с десяток ошалелых полицейских, медленно опускавших оружие, группа людей в камуфляже с поднятыми вверх руками. Вокруг еще были другие люди, безоружные, которые замерли, очевидно, не осознавая, что происходит. И тут он увидел еще кое-что. Очень медленно он осознал, что это.
- Камеры, - одними губами прошептал он. – Камеры, - он схватился за голову. Взгляд упал на надпись на ближайшем фургоне: «Телестудия «Куатро»». – Чертовы камеры! – Пабло неожиданно для самого себя истерично расхохотался.

* * *

- Марисса! - крикнул Пабло полчаса спустя, когда прибывшие вскоре сотрудники спецотдела разблокировали охранную систему.

Мари услышала голос Пабло. Все это время они с Габриелой просидели по разным углам, не разговаривая. Марисса подняла глаза на девочку. Та заплаканными глазами уставилась в пол.
- Ну вот, кажется, и все, - тихо сказала Мари. Её дочь не отреагировала.
Открылась дверь чулана, и через мгновение женщина оказалась в объятиях мужа. Пока они вместе восхваляли Бога за то, что это всего лишь ошибка, Габриела за их спинами проскользнула к выходу. Когда Бустаманте вспомнили о том, что где-то здесь должна быть Габриела, её и след простыл.

2
Три месяца спустя.

Пабло сидел на террасе отеля, потягивая мате.
- Мате здесь просто отвратительный, - заметил он, поднимая глаза к закату. Алое солнце медленно сползало в море, как будто за день оно растаяло от собственных лучей и теперь нуждается в охлаждении. – А закаты потрясающие.
- Сеньор, желаете чего-нибудь еще? – поинтересовался официант, забирающий пустые тарелки.
- Да, - Пабло перевел взгляд на девочку, сидящую напротив. Та подняла брови. – Передайте Вашему менеджеру, что мате ужасен. Советую Вам наладить прямые поставки из Аргентины, так будет намного лучше.
- Х-х-хорошо, сеньор, - неуверенно улыбнулся официант.
- Пабло, можно мне еще шоколадного мороженого?
- Конечно, дорогая. Шоколадного мороженого сеньорите.
Официант кивнул и скрылся.

Марисса наблюдала за этой сценой от дверей кафе. Ей нравились спокойные, уверенные движения Пабло, то, как он смотрел на дочь. Габриела улыбалась отцу, и в ожидании третьей порции мороженого постукивала ноготками по столу. Её волосы казались красными в последних лучах заката, почти такого цвета, какого была когда-то давно, в мятежную молодость, волосы самой Мариссы.
В Габриеле было очень много от Сони, от Франко, хотя внешне она и была очень похожа на Мари. Манеры, жесты, привычки – все это было не их, не Мариссы и Пабло. Хотя сейчас, за эти несчастные несколько месяцев, что они провели вместе, сначала воюя, потом примиряясь, потихоньку узнавая друг друга, девочка потянулась к настоящим родителям, начала сознательно копировать их. Что, впрочем, не совсем устраивало Мариссу, которая хотела видеть свою девочку более мятежной и самостоятельной. Паблито же только улыбался, глядя на периодически возникающее в глазах Мари раздражение, и напоминал ей, что вовсе не обязательно Габриеле быть её копией. Его жена и сама это понимала, но природная упертость не позволяла ей в этом согласиться с ним.
И теперь она умилялась, глядя на них, только становящихся семьей. Вдруг что-то капнуло ей на руку. Слеза? Она и не заметила, что плачет. Ей столько надо сказать им. Марисса вздохнула и пошла к столику, прокручивая обручальное кольцо на пальце.
Пока она шла, в голове её прокручивались последние месяцы их жизни. Шок от произошедшего, точнее, не произошедшего. Ссоры с Габриелой, бесконечные разговоры с мамой, с Мией. Любовь к Пабло тот момент вспыхнула еще сильнее: им пришлось расстаться на некоторое время впервые за эти годы, когда он уехал к матери и братьям. Вскоре им сообщили, что преступная группировка, которой они перешли дорогу, полностью ликвидирована. И теперь, отдыхая втроем в Испании, они учились жить по-новому.

- Мне нужно кое-что вам рассказать, - сказала Мари, присаживаясь на стул. Пабло и Габриела с удивлением посмотрели на неё, на текущие по щекам слезы, на неожиданно бледные щеки. – Только не перебивайте, - Пабло подмигнул Габи и взял за руку любимую. – Я никому не говорила, но все эти годы я считала, что я не смогу больше иметь детей. Мне так сказали врачи.
- Марисса, но мы же теперь вместе, нам не обязательно заводить еще детей. Можем взять малыша из детского дома.
- Да, я хотела бы братика, - поддакнула Габи.
- Я же просила не перебивать, - Мари посмотрела на тоненький ареол, оставшийся от утонувшего солнца. Казалось, в глазах её играют зловещие огоньки – отблески заката. - Но сегодня я узнала, что это не так. У нас будет ребенок, - женщина взяла дочь за руку.
Пабло в недоумении смотрел в стол. Потом заулыбался, взлохматил волосы, и взял Габриелу за вторую руку. Девочка взвизгнула от восторга.
В следующее мгновение, когда они поняли смысл слов Марисса, все трое почувствовали, что за спиной раскрываются крылья. У каждого свои: у Пабло - белые, как у ангела, у Мари – тонкие, прозрачные, как у стрекозы, а у Габриелы – яркие и красочные, как у тропической птицы. И словно небо окрасилось на этот миг всеми цветами радуги. Им почудилось, что громче заиграла музыка, запели волны, и вдруг проснулись птицы. Они были безумно счастливы, готовы были тянуться к свету и к счастью, как тянется бабочка, только что вылупившаяся из куколки.
Потом Габриела бросилась обнимать маму, Пабло обнял их двоих. Марисса все еще плакала от счастья, Габи громко верещала что-то, а Бустаманте только смотрел на них двоих, таких прекрасных, таких счастливых. Ему не верилось, что человек может быть настолько счастлив. Счастлив и свободен.

The end.


 
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Breaking free
Страница 1 из 11
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz