Среда, 22.11.2017, 15:36
Приветствую Вас Гость RSS
Esprit rebelle
ГлавнаяElse`s senses - ФорумРегистрацияВход
[ Список всех тем · Список пользователей · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Else`s senses (Лаура, Фран, Марисса, Пабло, Миа, Лола, Сантьяго)
Else`s senses
katya_shev@Дата: Суббота, 09.04.2011, 17:06 | Сообщение # 1
We love you!
Группа: v.I.p.
Сообщений: 516
Репутация: 6
Статус: Offline
Author: в этой рубрике испокон веку фигурирует моя скромная персона...
Rating: R. За мат, слеш и сексуальный подтекст.
Genre: romance/angst.
Characters: Лаура, Фран, Марисса, Пабло, Миа, Лола, Сантьяго.
Parings: все со всеми (и это не шутка).
Disclaimer: я не я, корова не моя, все права у тех, кому это по должности положено.
A/N: в своё время этот фик требовали достаточно многие, но это время прошло. Но, как и Анис, я решила вернуть должок. Просто так, на всякий случай.

Else's senses
«SHE»

Пролог:
«Жила-была девочка: умненькая, красивая, из обеспеченной семьи. И всё бы было у неё хорошо, не возлагай родители девочки такой чрезмерной ответственности на её маленькие, хрупкие плечи.
Когда стояла зима, девочка училась играть на скрипке, когда пришла осень – усиленно зубрила английский.
Она была доброй девочкой, с твердо разученной гаммой правил в детстве, и знала, что старшим перечить нехорошо, что от этого у папы повышается давление, у мамы расстраиваются нервы, а у бабушки обостряется ишиас.
Вот поэтому она и ходила на дополнительные курсы по математике и часами просиживала в библиотеке, когда все её ровесницы играли во дворе.
Родители девочки очень гордились ею. Они называли её «своей светлой принцессой». И девочка была уверенна, что когда в школе одноклассники кричат ей «зубрилка!» и «монашка!» - это просто нелепая ошибка.
Она была принцессой.
Время шло, и родители девочки забеспокоились. Слишком спокойной и правильной вырастала их дочь, слишком идеализированной и сладкой. Так сладок белый сахар, прошедший через клещи термической обработки – в нём очень много сахарозы, но почти нет вкуса.
И тогда девочку отправили далеко-далеко – в чужие земли, под чужое небо, туда, где у неё не было ничего своего. Ничего, кроме, пожалуй, младшей сестры…»

Глава I: «Счерченный песок времени»

Лаура Ареги высунулась из окна автобуса, беспокойно теребя шнурки на своей белой майке. Через полчаса, водитель должен был доставить её в новую школу – Elite Way School – куда со всей страны стекались дети промышленников и аристократов.
Лаура усмехнулась. Ну, какие аристократы в стране, которая существует 3 с лишним сотни лет?
Чтобы отвлечься, она принялась вспоминать историю колонизации: испанская экспансия, инки, Корсар…
Автобус чуть дёрнулся на месте и замер.
- Что, разве мы уже приехали?
- Да, мисс.
Пожилой водитель перегнулся через сидение, указывая на двухэтажное здание в кремовых тонах.
Лаура послушно собрала вещи, и покинула салон.
В холле её ждала высокая долговязая женщина, с безупречно уложенным пеплом волос.
- Я Глория, - представилась она, - Вы, должно быть, Лаура Ареги? Сеньор Дунофф просил вас зайти.
- Прямо сейчас? – уточнила Лаура, непроизвольно глядя на свой чемодан.
- О багаже можете не беспокоиться. Блас!
Смуглый мужчина в голубом джемпере, вяло приблизился к их малочисленной группе.
- Будь добр, - с ледяной учтивостью процедила Глория, - Отнеси вещи сеньориты Арегги в её комнату - №34, второй этаж.
Лаура с опаской поглядела на вспыхнувшее лицо мужчины.
- Глория, я староста, а не носильщик!!
- У носильщика сегодня выходной, - отрезала Глория и почти силой потащила Лауру за собой – девушку очень беспокоила судьба оставляемого ею чемодана.
…Дверь из полированного дерева распахнулась, открывая широкий стол и сидящего за ним директора: седой, с короткой, ёршистой стрижкой, безжалостно сверкающими очками и очень неприятной манерой потирать руки, едва разговор коснётся «нашего славного колледжа».
Лаура выбралась из кабинета с ощущением, что угодила в один из триллеров Бавы – гротескные декорации и полное отсутствие собственной воли. Впрочем, у Бавы, кажется, был более насыщенный цветовой колорит…
Девушка глубоко вздохнула, разворачиваясь к секретарскому столу. В конце концов, своего главного вопроса она ещё не задала:
- Глория, у вас должна учиться моя младшая сестра – Долорес Ареги.
Глория смерила её мрачным взглядом, и принялась рыться в наваленных у стола папках.
- Да, есть такая, - произнесла она через минуту, - Долорес Ареги, 4-ый курс, комната № 16.
- Спасибо, - сказала Лаура выскочила в коридор.

- Hello сестрёнка, – Долорес Ареги меланхолично пережёвывала Баббл Гаммс, раскачиваясь вдоль дверного косяка. В её тёмных глазах не теплилось ни малейшего интереса.
Лаура растерянно кивнула. Она никак не ожидала, что эта встреча будет такой…. сумеречной. Не злой, не безразличной… именно сумеречной – когда нет красок, а только размытый серый; когда реальность вышвыривает тебя за грань полутонов, и ты уже не видишь, но ещё не слеп.
Когда не знаешь чего ждать.
- Долорес, я…
- Лола!
Лаура на мгновенье запнулась.
- Прости?
- Лола, - Ареги-младшая насмешливо смотрела на неё из-под накрашенных тушью ресниц, - Теперь меня зовут Лола. Переродилась.
Цитата из не виденного Горца-3 окончательно обескуражила Лауру. Она смотрела на девушку, которую никогда не встречала (НИКОГДА, потому что в Сантьяго-дель-Торо это был кто-то другой) – и в глазах цвета шоколадной горечи был только искрящийся дым. Только снежинки…
- Лола! – худенькая девочка с длинными волосами приблизилась к ним, застенчиво посматривая на Лауру, - Лола, нам нужно в комнату – Августина проводит собрание.
- Бьянка, - Лола оторвалась от косяка, лениво поводя плечом – как-то хищно, совершенно по-женски; коротко кивнула на переминающуюся у двери Лауру, - Знакомься, это Лау – моя сестра.
Девочка порозовела и чинно произнесла:
- Очень приятно.
- Мне тоже, - пробормотала Лаура, с беспокойством поглядывая на Лолу, - Доло… Лола, зайдёшь ко мне, когда ваше собрание закончиться?
Личико Лолы странно скривилось:
- Зачем, за очередной порцией хинина? Благодарю, в моей жизни достаточно горечи…. Даже без тебя.

Глава II: «It’s The Fucking Big Love baby (and its really pain, I think)»

Она сидела в общей зале и ломала от скуки ногти. Рядом Фернанда строила глазки Маркосу Агилару – мальчику её соседки по комнате. Но ей было наплевать.
Лаура откинулась на подушки, соизмеряя пол и потолок. Не то, чтобы её это не заботило…. А может, и не заботило на самом-то деле. Она и в своих проблемах не могла разобраться, не хватало ещё взваливать на себя чужую боль и чужую ответственность.
Солёный привкус на губах: Лола.
После того разговора в коридоре они виделись от силы раза три. И всё было так мило, так глянцево. До самого третьего раза…
« - Я тебя ненавижу! Сука!!! Да как ты могла подумать, что я забуду?! Из-за нескольких писем? Из пары ничего не значащих файлов?! Пошла к чёрту Лаура Ареги, я всегда ненавидела тебя!!!
За что? Боже мой, Долорес, да за что же?
- А ты ведь не понимаешь даже, - презрительный взгляд, насмешливый тон, - Нет, ты ведь правда не понимаешь.
Ненависть кроила, перешивала, переделывала…. И Лаура беспомощно стояла, наблюдая за этим чудовищным превращением. Наблюдая за тем, как лицо сестры превращается в декорацию к фильмам ужасов, в улыбку маньячки, в оскал психопата.
- Лучшее, - бормотала Лола, сбиваясь, подгоняя слова, словно боясь не догнать локомотив ядовитой желчи, отходящий от вокзала её безудержной ярости, - Всё лучшее – для тебя, ради для тебя. Родители, понимание, забота, любовь…. И… - она всхлипывает, тщетно борясь с подступающими к горлу слезами, - И ОН… Он ТОЖЕ…»

Лаура зажмурилась, вспоминая эти слова.
«И ОН… Он ТОЖЕ…»
Ей вдруг захотелось засмеяться – нелепо, истерически засмеяться, чтобы кто-нибудь завопил: «Да уймите же вы эту истеричку!». Чтобы ей надавали пощёчин и отпаивали холодной водой.
Но она не станет этого делать. Не станет.
Это всё слишком далеко, слишком больно.
Этого…. ЭТОГО НЕ БЫЛО В КОНЦЕ-ТО КОНЦОВ!!!

А потом она поняла глаза и увидела ЕГО.
Светлые волосы и искрящийся взгляд – такой весёлый, трепещущий, яркий…. Может быть, слишком яркий, чтобы быть настоящим. Может быть…

«Когда-то давно у принцессы была страна – 100 гектаров необжитого, незанятого людьми пространства. А может быть, не 100, а 1000. Или десяток метров, кто знает?
В этой стране были снежные горы и облака из лазури, прозрачная заря и тёмная полночь; и феи в листве и птицы на ветках…. Но однажды принцесса отлучилась на минутку, чтобы сварить чашечку кофе на завтрак. Но кофеварка сломалась, и принцессе пришлось вызывать мастера, а потом сидеть и ждать пока, он починит электроприбор. Мастер всё не уходил и не уходил…. И когда, наконец, за ним захлопнулась дверь, принцесса поняла, что уже поздно возвращаться в волшебную страну, что надо садиться за стол и делать уроки.
И с тех пор она заблудилась. Она часами ходила вокруг своих снов, пытаясь найти дорогу обратно – в мир, в её мир, в страну своего сердца. Но злобные феи запутали дорожки, повесили их на электронные провода и разослали десятками вирусов по Сети; а принцессе достались лишь жалкие открытки на память.
Она сначала расстроилась и попыталась вернуть всё обратно, но потом поняла, что так не бывает…. И принцесса стала другой. Она дышла не ароматом духов, а затхлой пылью из архива, ходила не по облакам, а по сырому асфальту.
Она стала расчетливой, прагматичной, серьёзной. А всё, что привязывало её к миру сердца, растоптала, разорвала на тысячи клочков и спустила в мусоропровод.
… Однажды ей захотелось вернуться. Захотелось, когда было одиноко, тоскливо и горько, когда на тропинке иллюзий ей встретился мальчик с глазами цвета осенней листвы. Но сказки не получилось – у мальчика были другие мечты, другие цели и другая девочка, которой он был очень дорог.
И принцесса приняла принесённый ей импульсом файл за ничтожную ошибку, за сбой в системе, за подарок жестокого хакера. Она почистила свой сервер и убедила себя в том, что ничего, собственно, и не было. Никакого принца, никакой глупой любви.
А впрочем, она никогда не считала любовь глупой. Напротив, была готова обойти все горизонты, и истоптать не один десяток железных туфелек, лишь бы только кто-нибудь, где-нибудь…
Принцесса ждала ещё одного принца, и когда он появился – влюбилась. У неё просто не было выбора…»

Впоследствии Лаура не могла точно припомнить, отчего именно у неё так сорвало крышу. Может быть от его взгляда, который высвечивал душу не хуже прожектора – такую маленькую прозрачную субстанцию за оболочкой из тёмной, непрозрачной воды.
Или от его слов, его жестов, каждый из которых просто кричал, что перед тобой мальчик, сошедший со страницы волшебных сказок – красивых, глянцевых сказок, где под мишурой конфетти прячет свою маску жестокость.
Она могла придумать дюжину возвышенных фраз, хотя, возможно, причина была куда прозаичнее: самый популярный мальчик в колледже, что здесь такого?
И дело даже не в его родственниках, не в его связях, не в его рубашках, насквозь пропитавшихся всеми оттенками «Hugo Boss». Просто появлялся Пабло…. И всё исчезало. Абсолютно всё.

Глава III: «Крылья бабочки на тени огня»

Стены кружились, вычерчивая перед глазами какой-то дикий, сумасшедший танец. Как если бы она сдала пол-литра крови, а потом отправилась в ночной клуб, не предупредив друзей о возможности обморока.
Перед глазами пляшут неоновые блики, в ушах только брызги хлорированной воды из-под крана.
Лаура прислонилась к стене, тщетно пытаясь поддержать тело в вертикальном положении. Однозначно: смена часовых поясов, плюс сестрёнка, плюс влюблённость являют собой коктейль сравнимый по крепости только с текилой.
Девушка мощным волевым усилием заставила себя вдохнуть. А потом выдохнуть. И снова вдохнуть…
Так, всё хорошо, надо только добраться до своей комнаты. Там тишина, покой, мягкие игрушки и тёплое одеяло. Она заберётся под него и будет лежать долго-долго, плотно сжимая веки и уверяя себя, что ничего не случилось. Не было ни мальчика с глазами цвета неба, ни Лолы в образе школьной super girl.
Деревянная створка распахнулась ей навстречу. В дверном проёме возникла девушка в голубой майке, с огненными спиралями дред. Её холодные, жёсткие глаза прошлись по Лауре, как по пустому месту, впечатывая в линолеум колесом парового катка. Сухая кожа, цвета пергамента, отливала матовой желтизной в свете электрических ламп.
- Лухан, у тебя курево есть?
Проходящая по коридору спортсменка бросила на девушку настороженный взгляд:
- Аа, это ты….
Распечатанная пачка полетела в руки рыжеволосой:
- Забирай всё. Я бросаю.
- Что, опять? Маркос всё так же против?
Незнакомка язвительно хмыкнула, и закрыла за собой дверь. Лаура осталась стоять на пороге, изумлённо хлопая сеточкой не подведённых ресниц.
- Кто это? – она повернулась к Лухан.
Линарес скривилась, как если бы ей напомнили о каком-нибудь старом и уже почти вылеченном заболевании.
- Андраде, - коротко выплюнула она, словно это всё объясняло.
В следующее мгновение коридор опустел.
Лаура некоторое время потопталась на месте, но потом всё же решила, что собственная постель ей сейчас дороже всего на свете. И ради того, чтобы в неё попасть, она готова выдержать бой хоть с дюжиной левых девиц. Пусть даже одна из них носит имя Андраде…
Девушка стояла спиной к двери и распаковывала огромный чемодан. Топики, футболки, джинсы и прочие причиндалы летели на пол, сортируясь по разным направлениям – от мусорной корзины до настенного шкафа.
Лаура тихо кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание.
- Привет, - она неуверенно улыбнулась, поведя в воздухе пальчиками, - Меня зовут Лаура Ареги, я твоя новая соседка по комнате.
Что-то во взгляде незнакомки подсказало ей, что прочими биографическими данными она может подавиться. Девушка смотрела скучающим взглядом – невыразительным и тяжёлым. Таким тяжёлым, что внезапно захотелось на всё плюнуть и бежать, куда глаза глядят. Только бы подальше от этого ноющего океана безмолвия в тёмных глазах.
Рыжеволосая рассматривала её ещё некоторое время, словно что-то прикидывая.
- Марисса, - наконец, коротко бросила она, и вернулась к потрошению чемодана.
Лаура машинально заметила Luis Wuitton и Prada, упавшие к её ногам, затем махнула на всё рукой и, не раздеваясь, упала на кровать.
Сон, сейчас ей нужен только сон…

Ей казалось, что она барахтается во сне очень долго; поминутно вздыхая и выныривая из этого липкого, как болотная вода забытья, шепча и рыдая на пляже из развороченных простыней, с привкусом горького ила.
Но когда Лаура открыла глаза, её ручные часы показывали четверть шестого – ровно полчаса с момента погружения в тошнотворные объятия Гипноса.
Она лежала на краешке постели, и её мутило от разочарования. Сон не принёс облечения – у неё лишь сильнее разболелась голова, и воспоминания навалились грузом свинцовых листов – ты всё копошишься и копошишься под ними, а они, вместо того, чтобы отпустить, сдавливают тебя ещё крепче.
Как сквозь аптечную вату, до неё доносился шёпот чьих-то слов:
- И как в Мар-дель-Плата?
- Забавно…
- Ты была с ним?
- С чего ты взяла?
- Ну…. Школа. Ты же знаешь, ребята болтают разное.
- А ты слушаешь. Дура.
- Так значит, всё-таки…
- Ничего это не значит.
- …
- Я устала. Пойдём в кафе.
Лаура повернула голову, и увидела, как Андраде отряхивает свои искромсанные светлые джинсы. Её собеседница, словно только сейчас приехавшая с показа Channel, устало поправляла лён серебристых волос перед маленьким настенным зеркалом в дешёвой пластмассовой рамочке.
«Колуччи», - автоматически зафиксировала Лаура.
И только потом поняла, что раньше никак не могла представить, как первая красавица школы войдёт в эти двери. Войдёт, сядет на кровать с оранжевым покрывалом и подденет чью-то кофточку лакированной шпилькой. А потом качнёт головой и как-то расслабленно, даже устало скажет: «Пойдём в кафе».
Девушка по имени Андраде поднимается с кресла, засовывая в кармашек пачку сигарет. Застёгивает молнию на курточке. Идёт к двери – спокойно так идёт, уверенно, попирая весь мир рифлёной подошвой кроссовки. И тоненькие шпильки Колуччи неуверенно семенят за ней следом.

Лаура делает глубокий вдох. Поворачивается на спину. Ресницы слиплись, а в горле пересохло. Она плакала…
Снова. Опять.
Тоненькие пальчики перебирают краешек яркой простыни, затем устремляются к полу распакованному рюкзаку на полу. В рюкзаке в основном книжки – карманные, потрёпанные покет-буки, с заголовками яркого цвета: Маркес, Неруда, Воннегут. Но Лаура знает, что книжная мудрость ей сейчас не поможет. Психиатрам из «Саншайн-Менор», где лежала Лола, она тоже не очень-то помогла.
Поэтому Лаура поднимается и идёт в душевые. Споласкивает лицо холодной водой, перевязывает хвостик и маленькими быстрыми шажками доходит до кафе.
Она сталкивается с Мией и Марисой у входа – это неожиданность, она не думала, что придёт раньше. Но Колуччи и Андраде скользят по ней пустыми взглядами, и она успокаивается.
Девочка, невидимка, аутсайдер – она никто для них. Часть интерьера, часть декораций. Не самая заметная их часть…
Лаура грустно улыбается. Ну что ж, пусть бы и так. Она привыкла.
Ровно 12 шагов до пластиковой стойки. Ровно один быстрый оценивающий взгляд. И…
Ёк.
Секунда. Сердце останавливается.
Господи, Лаура успокойся, успокойся, пожалуйста…
Высокий темноволосый мальчик в фирменной рубашке сидит за крайним столиком у двери и о чём-то болтает с Лолой. Лёгкая сутулость, карие глаза…. Тёплые карие глаза, как два осколка густой карамели – хрупкой, блестящей плёнки, за которой бьётся солнечный свет. Глаза цвета осенней листвы.
Ёк.
Сердце пропускает удар.
Она больше не может дышать. Она забыла, как это делается, она опять всё забыла и всё растеряла – все свои учебники, все свои мысли. Как это глупо, в конце-то концов…
Что-то новое появляется в её поле зрения и Лаура фиксирует это как веб-камера смену кадра – дергано, рвано, нечётко:
- Hola Фран, - Марисса Андраде подаётся вперёд и обвивает юношу руками, прилипая к нему, как кожаный корсет к торсу порно-звезды, - Чёрт, как приятно встретить в этом грёбанном месте кого-то, от кого тебя не тянет блевать.
Колуччи хмыкает и отворачивается.
А парень по-хозяйски обнимает Мариссу за плечи, откидывает бирюзовый воротничок с её шеи, и его рука скользит под материю внутрь…
И тут его глаза натыкаются на неё. На застывшую у стойки Лауру Ареги.
Ну, здравствуй. Франциско…
Она бы могла столько сказать сейчас. Серьёзно. Не мяться, как глупая девочка, в раздевалке британского поп идола. И даже не бормотать всякую чушь типа привет-а-ты-помнишь-меня-мы-вместе-учились-в-Сантьяго-дель-Эстеро.
Просто подойти и сказать: «Я была не права. Я сожалею». И ещё, тихо-тихо, чтобы даже он не смог угадать: «Мне не хватало тебя».
Но её слова застревают в горле, крошась порошком ещё где-то в гортани, а потом рассыпаются на кусочки, покрывая ресницы прозрачным инеем из разбившихся звуков, из полузабытых, полуосознанных чувств.
И она молчит. Смотрит на облокотившуюся о его плечо Андраде, отрешённо уставившуюся в пространство взглядом «мне-на-всё-наплевать», на то, как тревожно теребит Лола свои роскошные локоны в стиле Caras, переводя расширившиеся зрачки с сестры на Франциско.
И Лаура молчит.
Молчит, потому что видит, как смотрит на неё Бланко.
А ведь она думала, что все эти россказни про убийственный взгляд это всего лишь метафора. Она смеялась, когда читала в книжке «Он прожёг её глазами, в которых таилась смерть». Но сейчас она смотрит на Франа и ей совсем не смешно. Потому что, если бы у него была винтовка – Франциско бы выстрелил. Здесь, сейчас, ни секунды не сомневаясь.
И она втягивает голову в плечи, тихонечко шепчет «Здравствуй, Фран…».
Маленькой ящеркой выскальзывает из кафе.
У неё такое впечатление, что только что над нею щёлкнул затвор мышеловки.

Девушка в голубой футболке лежит на двухцветном пуфе в комнате отдыха. Напротив неё шатен в тёмных очках жадно затягивается дымом.
Проходящая мимо блондинка напоминает о скором возвращении воспитателя.
- Отъебись, Колуччи, - Марисса переворачивается на живот, и сама тянется к брошенной на полу пачке Мальборо, - Твой трахальщик свалил на весь день. Я слышала как они пиздели с Дуноффом о поездке в Ла-Плата.
- Ла-Плата? – Миа хмурится. Похоже, скорый отъезд любовника стал для неё сюрпризом. Впрочем, она быстро берёт в себя руки – небрежно поправляет бретельку топа, улыбается какому-то красавчику за бильярдным столом. Потом ещё одному – у подоконника. Не проходит и минуты, как принцесса колледжа окружена толпой обожателей.
- Хорошо держится, сучка, - Андраде смеётся, демонстрируя отполированные ультрафиолетом зубки. Затем переводит взгляд на Франциско:
- Фак, Бланко, - она пинает шатена носком кроссовки, - Неужели так сложно поддержать светскую беседу?
Лицо шатена искажается, и он повторяет слова, которые Марисса только что говорила Мие:
- Отъебись, Андраде.
- Та-ак, - Марисса приподнимается на пуфе, пародируя интонацию, которой психоаналитик говорит своему подопечному: «Вам надо лечиться дорогой…. Вам надо долго лечиться в швейцарской клинике…», - Это из-за той блондиночки?
- Бля, Андраде какая разница?
- Значит из-за неё, - Марисса успешно игнорирует готового взорваться Франциско, прокручивая в пальцах ещё одну сигарету и продолжая задавать вопросы, - Ты давно её знаешь?
- Чёртову уйму лет…
- Друзья детства. Как мило. Кто она?
Фран с силой затягивается и вместе с дымом выплёвывает дюжину ругательств, среди которых можно разобрать лишь «фригидная стерва».
- А здорово она тебя задела.
Марисса отбрасывает дреды с лица и чему-то блаженно улыбается…

«А знаете, короли редко бывают добрыми. И плохие подарки феи приносят гораздо охотнее, чем счастье и радость любви. Собственно, из-за повышения налоговых пошлин в некоторые королевства уже давно не завозят ничего, кроме CD, сигарет и кокаина. Ну, в крайнем случае, ещё кассеты с развлекательными передачами. Или пару книг.
Недавно от Гильдии Фей поступил запрос в королевский парламент – о понижении ввозных налогов и ремонта дорожных покрытий. Из-за часто идущих дождей обоз с Прощением, Состраданием и Нежностью застрял где-то посередине размякшего тракта в лесу.
Но короли редко бывают добрыми…»


 
katya_shev@Дата: Суббота, 09.04.2011, 17:07 | Сообщение # 2
We love you!
Группа: v.I.p.
Сообщений: 516
Репутация: 6
Статус: Offline
Глава IV: «I’s (их)»

В этот понедельник Лаура Ареги просыпается с твёрдым намерением начать свою жизнь заново. Она тщательно перебирает тетрадки по 48 листов и листы формата А4. Запихивает их в многофункциональную папку, надевает выглаженную с вечера форму и уверенным шагом направляется в класс.
В коридоре после первого же поворота она встречает Пабло Бустаманте и её уверенность падает на пол, разбиваясь на тысячу мелких осколков.
Пабло целуется с Лолой.
Лаура вгоняет ногти в ладони, клятвенно обещая себе узнать во сколько ей обойдутся услуги буэнос-айрского киллера, и следует к автомату с Пепси-колой.
Школьный звонок загоняет Лауру в класс, где первое, что она делает – это с силой впечатывается в широкую грудь выросшего на её пути ученика. Ей не нужно поднимать голову – чувства Лауры обострены в этот день до предела и она прямо-таки с сенсорной чувствительностью улавливает исходящий от рубашки ученика запах… Чёрт, он так и не изменил марку парфюма!
- Франциско, - Лаура сознаёт, что лепечет полный бред, но остановиться всё равно не может, - Отпусти меня, пожалуйста…
Красиво изогнутые брови Бланко взлетают вверх:
- Я, собственно, тебя и не держал, - цедит он, едва на неё глядя.
Но как только Лаура делает шаг вперёд, его руки уверенно обхватывают её тело, припечатывая к парте:
- А вот теперь держу, - сообщает парень, - Валяй. Попробуй вырваться…
Девушка, закусив губу, сдерживает подступающие к глазам слёзы. Мимо неё, словно ни в чём не бывало, снуют оживлённые одноклассники. Учителя ещё нет.
- Фран, я прошу тебя… - Лаура беспомощно упирается в него руками, пытаясь подавить иррациональный страх, - Ну, отпусти…
- Бланко, тебе уши на вчерашнем концерте заложило?
Класс как-то незаметно притихает и сквозь толпу к ним пробирается Пабло.
- Отпусти, - четко, буквально по слогам проговаривает он.
Сердце Лауры делает совершенно невероятный с анатомической точки зрения кульбит, оседая где-то в пятках. При виде Пабло образ Франциско явно тускнеет.
Бустаманте щуриться и класс замирает совсем, погружаясь почти в аномальную тишину.
- Отпусти, - повторяет Пабло, но Фран лишь нагло усмехается в ответ:
- А то что?
- А то, - Пабло коротко поворачивается и бьёт Франа кулаком в челюсть.
- Сука!
Франциско отлетает к доске, но моментально вскакивает и даёт сдачи.
Лаура в ужасе наблюдает за их дракой, моля Бога о скорейшем приходе учителя.
Но вместо фальцета Хильды с порога раздаётся чуть хриплый голос Андраде:
- Бустаманте, в героя поиграть захотелось?
Рука Пабло безвольно опадает вдоль тела. Такое впечатление, будто на этот голос завязана кнопка о снижении агрессии.
- Ай-ай-ай, - Марисса спокойно идёт через класс, и студенты расступаются перед ней, как море перед еврейскими беженцами.
Франциско, так и не воспользовавшись полученным преимуществом, подаётся назад. Рука Мариссы ласково вытирает струящуюся по его подбородку кровь. На Пабло она даже не смотрит.
- Что тут происходит? – хищная фигура Хильды возникает в дверном проёме.
- Всё хорошо, - Колуччи не отрываясь, смотрит за тем, как Андраде утягивает Франа за соседнюю с собой парту, - У нас всё хорошо сеньорита Акоста…

THEY

Глава V: «Вендетта»

Она даже не поняла, как это всё завертелось. Будто в дешёвом романе, прочитанном наспех во время еды. Так и хотелось подобрать упавшие крошки, склеить страницы, вытереть липкие пятна лимонада на размытом типографском шрифте. А впрочем, картина всё равно получилась бы неприглядная. Как ни крути.

Утро:
Лаура просыпается и идёт на учёбу. В коридоре встречает Пабло.
- Здравствуй, зайка /вежливый чмок/. Ты закончила?..
Она кивает и протягивает ему папку с готовой домашней работой.
Мимо проходит Марисса, и Лаура чувствует, как напрягаются мускулы Бустаманте под слоем снежно-белой рубашки. И она прижимается к нему ещё крепче.

Обед:
- Ты ещё долго? – Лухан трясёт её за плечо, и Лаура отрывается от конспектов. Что-то отвечает: невнятно и невпопад. Краем глаза следит за фигурой школьного супермена в дверях.
Лухан отслеживает взгляд:
- Слушай, а это правда?..
- Нет, - она сбрасывает дружескую руку с плеча, - Всё враньё. Отвали, пожалуйста.
Лухан обижается и уходит. Иногда на её месте могли быть Белен, Фернанда или Соль.

Вечер:
Они сидят в полутёмной гостиной, переговариваясь почти неразличимым шёпотом. Где-то поодаль тлеют лампы, спешат на свидания другие ученики. Но эта комната – кокон. Изолированный мир. Вторая вселенная – печали и грусти, радости и тоски, болезненных недомолвок и слишком откровенных стихов.
Пальцы Пабло перебирают струны гитары, его голос мурлыкает мелодию, которая известна всем и каждому.
(Историю, известную всем и каждому):

Yesterday all my troubles seemed so far away.
Now it look as though they're here to stay,
Oh, I believe in yesterday.

Suddenly, I'm not half the man I used to be.
There's a shadow hanging over me,
Oh, yesterday, came suddenly.

Why she had to go, I don't know, she wouldn't say.
I said something wrong, now I long for yesterday…

Своих песен он ей никогда не пел.

Вот такая она – её жизнь. Из пёстрых фантиков и непогашённых окурков. Из электрических проводов и ламп вторичного света. Из растоптанного, вычеркнутого слова «Лю…», и ясного чёткого «Ненавижу!».
«Ненавижу!» - бэк-вокал от Франциско и Лолы. Особенно от Лолы. Но пока Лаура не знает об этом.

«Когда-то принцесса ошиблась. Она нарисовала в классиках лишнюю клетку. А потом лишнюю деталь на большом полотне из мозаики.
Опустилось солнце; и с наступившей ночью в королевском дворе появилась долговязая фигура гувернантки. С тонких губ слетело: «Ваше Высочество»; и принцессу увели во дворец.
А потом пошёл дождь.
Принцесса не успела заметить, что «классикам» и полотну чего-то не достаёт. Вернее, что в них лишь на одну деталь больше положенного. Она просто забыла, а может, у неё не хватило времени, точно всё рассчитать. И поутру королевские дворники очистили асфальт и от поплывших «классиков», и от потёкшей мозаики.
Вот такая случилась история в королевском дворце, где царит вечное лето, но где почти никогда не бывает печали.
А какая без печали Любовь?».

- Wake up! – Марисса хлопает по щеке Франциско, скрепляет пощёчину поцелуем, виснет у него на шее и спокойно ждёт пока он оттарабанит её в класс. По дороге Фран грубо задевает плечом Лауру. Лаура налетает на Бустаманте, улыбается, уютно прилегая к руке, которой он обхватывает её за плечи. Они идут по коридору, в толпе кто-то резко хватает её кисть, вырывая из привычных объятий. К плечу Пабло прилепляется Лола.
Колуччи толкает Лауру в угол, и сквозь зубы интересуется:
- Жить надоело?
Ареги непонимающе хлопает глазами (кстати, теперь она их красит, причём не как-нибудь, а суперудлиняющей тушью от Lancome), одёргивает рукав и порывается уйти. Колуччи бесцеремонно пихает её назад:
- Оставь Бустаманте в покое, - сообщает она, - Ради твоей же пользы, хани.
Школьная топ-модель исчезает в толпе, и растерянная Лаура идёт в класс, где Мансилья сообщает, что учительница английского заболела, и он будет её замещать.
Расположившаяся на передней парте Андраде, внаглую закидывает кроссовки прямо на тетрадь. Смотрит в глаза Мансильи и улыбается:
- We kiss the Stars, we writhe. We are…
- Сеньорита Андраде, я попросил бы вас…
Запирсингованная бровь ползёт вверх.
Фак, так можно смотреть только на бывшего любовника!
- Your name, desire. Your flesh. We are…
- Два часа дополнительно, - устало произносит Сантьяго, - И вызов матери в школу.
Марисса ударом ноги опрокидывает парту и выходит их класса.
А Лаура против воли повторяет:
- Cold… We're so cold, we are so
Cold
We're so cold…

Глава VI: «С его стороны – с её стороны»

- Я всё равно ничего не понимаю, - Фернанда откинулась на спинку стула, теребя упавшую на глаза прядь.
- А кто тебя просит? – сидящая рядом Риварола, одним движением разворачивается к соседней парте, одновременно задирая мини-юбку до совсем уж немыслимых пределов, - Маркитос, будь душкой, сделай мне приятно…
Глаза Агилара вспыхивают особым фосфорическим блеском, который придаёт человеку сперматоксикоз.
- Дурак! – Соль сбрасывает обвившие её талию руки, и сует парню под нос учебник по геометрии, - Сначала реши мне отмеченные номера. А потом, - голос её падает до интимного шёпота, а руки начинают путешествие к застёжке маркосовых брюк, - Потом мы можем что-нибудь придумать…
Невольно ставшая свидетельницей это сцены, Лаура, с треском роняет все свои учебники и теперь торопливо пытается их собрать.
- Чего скривилась кукла? – Фернанда бросает на неё презрительный взгляд, - Можно подумать Бустаманте с тобой по-другому расплачивается!
Она несётся из класса, а вдогонку ей скачут насмешливые болезненные реплики.
В коридоре отвратительно душно.
Лаура прижимается к стене, и ей чудится, будто весь колледж напитался миазмами разложения. Она судорожно сдавливает своё горло меж потных ладоней – иногда ей кажется, что ещё немного, и она впадёт в кататонию. Но нет, пока обошлось.
Ей нужен глоток свежего воздуха. И немного H2O – так, для пущей бодрости. Только из школы выхода нет. Поэтому – душевые. Блядь, в который уже раз?!
А в душевых курит Вико. Она сползла вдоль пластиковой занавески на пол, и теперь забавляется, прожигая аккуратные кружочки, и соединяя их в узор наподобие Сикстинских фресок.
Зелёные с позолотой глаза поднимаются на Лауру, и она понимает, что пришла совершенно не вовремя.
- Вико… - неуверенно бормочет она.
Но Вико лишь затягивается и выпускает дым ей в лицо – мол, свали, пока я тебя не покалечила.
И Лау осторожно прикрывает за собой дверь.
Обидно…
Горячие хрусталики слёз падают ей на запястье, она слизывает их и плетётся дальше, на ходу решая теорему своей так непросто сложившейся жизни. Такое впечатление, будто каждая прямая вдруг трансформировалась в угол. Углов становилось всё больше и больше, пока они не перепутались между собой в болезненный, кровоточащий узел, о лески которого она режет кожу. И рвёт. Главным образом сердце, но и другие органы попадаются.
Лаура липнет щекой к пропотевшей стене, ощущая на губах привкус масляной краски.
Теорема-то несложная, между прочим. Во всяком случае, угадать, кто составил для неё условия, не составляет труда.
Дверь её комнаты хлопает и на пороге возникает…
- Франциско, - Лаура отлипает от стенки и становится у него на пути, - К кому ты приходил?
Андраде.
- Твое, какое дело? – он небрежно отпихивает её в сторону, явно не намереваясь задерживаться.
БУМ!!
- Какой же ты ублюдок! – выкрикивает Лаура, запуская в парня стопкой тетрадей.
- Ах, вот как?
Одним махом он поворачивается на девяносто градусов, хватая её за предплечья и вталкивая в комнату. По инерции они пролетают ещё несколько метров и приземляются - на кровать. Как мило. А главное, оригинально-то как…
Честное слово, смотри она со стороны – смеялась бы, наверно, до слёз. Только слёзы у них уже были, не прокатит…
На скулах Франа играют желваки, взгляд совершенно дикий:
- Значит так, - он медленно вжимает её в постель, бросая слова, как тяжёлые камни – со снайперской точностью, один за другим, - Время, когда я бегал за тобой - прошло. Я больше не твоя ебанутая болонка, ясно?! Это первое.
- Второе, - он наклоняется над ней, впечатывая губы в губы, - Ты никто здесь, и в моей жизни ты больше никто. Ты просто хладнокровная, расчётливая сука, которая однажды чуть не довела меня до суицида. Но это всё в прошлом. У тебя нет никакого права задавать мне вопросы. Всё поняла?!
Он резко встряхивает её, выворачивая руки, разворачивая грудную клетку не хуже гранаты.
Она же говорила…. Бывают и другие органы. Лёгкие, например.
- Отпусти, Фран, - Лаура задыхается, давясь беззвучными рыданиями, - Я поняла.
Он ослабляет хватку. Ещё некоторое время нависает над ней.
Затем усмехается, поправляя разорванный воротничок школьной формы. И на прощание Лаура чувствует ласковое прикосновение где-то в районе ключицы. Или ей показалось?
- Подонок, - шепчет девушка, переворачивая на живот, и глотая прорвавшиеся сквозь заслоны ресниц потоки соли, - Думаешь, только тебе было больно?!

***
… Нельзя сказать, что они не обсуждали её. До хрипоты, до слёз (преимущественно лауриных – и то невысказанных, задушенных в горле); короткими диалогами или прозрачными пикировками, когда слова летели друг от друга как теннисные мячики. А иногда просто саркастичным:
- Она стерва?
- Она сучка!
После чего Пабло брал в руки гитару и продолжал наигрывать какой-то только ему известный мотив.

А пока они препираются, швыряют в зеркала свои же промахи и обиды, наивно полагая, что это диалог с окружающим миром, Марисса лежит на постели из лунного света. Её рука откинута, и покоиться на теле другого человека. Не мужчины.
Миа Колуччи спит неподвижно, как наполненная сновидениями статуя. Её дыхание наполнено ароматами ветра и дымом костра, а прохладная кожа манит к себе под купола ночи, во тьму неудач.
Всё-таки Лаура была неправа, самочинно присвоив себе титул принцессы.
Под ледяным взглядом вселенной, в запутанной паутине звёздного света, принцесса бывает только одна…

Глава VII: «Миа внутри своей кошки»

Морось дождя шелестела из прорези серого неба. Та нелепая бездна случайностей, когда лень открывать зонт и противно подставлять кожу.
Она шла, и алмазные капли стекали у неё по ногтям. Она шла, и ворох мелких кристалликов запутался в её волосах из прозрачного шёлка и лёна. Она шла…. А вокруг парила безликая смерть.
Медленно ударялись шпильки о раскрошенную плитку кладбища – ряды могил на Франт-иль-Конте с потемневшим известняком и гирляндами намокшего плюща и терновника. Сине-сиреневый туман со всплывающими фразами обелисков; с грустными ангелами, с основой разрушённых крестов. Тонкое кружево чугунной ограды, болтающийся в петле чугунный ключ.
Её пальцы привычно и ловко повернули ключик в проржавевшем замке.
Серая стена с аккуратными надписями. Просто имя и две даты – на большее едва ли хватило бы места. Просто урны с кремированными телами, замурованные в сейфах из бетона и гипса.
И вот за этим она приходит почти каждый день.
За кирпичами чужих жизней. Для того – чтобы починить свою собственную.

Миа сидела на полу, подвернув под себя ноги, а вокруг громоздились коробки, обтянутые гофрированной разноцветной бумагой. Смятые цветы лежали вперемешку с распотрошённым гербарием, журнальные вырезки с пробниками духов.
И везде – тряпки, тряпки, тряпки. Горы на кровати, на вешалках, в шкафу и на стульях. Бесчисленные ярлычки во весь голос кричали о доходах её отца и о её собственных непомерных запросах. Купить, одеть, подарить, выбросить-к-чёртовой-матери. Почему? А потому, что «я могу». Потому что тогда мне бывает не больно.
(Тогда бывает больно другим).
На дне комода огромная шкатулка розового дерева – волшебный ларец, куда она прятала все свои секреты. А потом выбросила и заменила их на другое. На себя и Пабло.

«Он был безумно популярен в школе в начале второго курса. Масштабы этого помешательства докатились до неё в виде огромного воздушного шара с его фотографией, который Вико прикрепила к спинке своей кровати, непреклонно заявив, что любой, кто тронет её трофей, рискует быть подвержен моментальному аутодафе.
Она тогда снова металась между своими бой-френдами, на все лады повторяя: «не то, не то, опять ошиблась…», перечитывала Китса и изредка – Донна, глухо рыдала по ночам, пряча слёзы в подушку. Заказывала шоколад во французской кондитерской, писала бесконечным смс на несуществующий номер…
Потом начала вести дневник, где на последних страницах была разлинована таблица: «Учёт», «Отказ», «Комментарии», «Выводы». Сюда она записывала всех тех бесчисленных Караваджо, которые рисовали с неё святую, не в состоянии уразуметь, что перед ними самая настоящая проститутка.
Белые страницы с витиеватой серебряной каймой по краям захлёбывались от количества пролитых над ними брани и слёз. Она перемежевала средневековые дифирамбы и беспощадные упрёки, ставила напротив имён: «Дурак, дурак, ещё больший дурак…», она всё делала втройне и троично – любила себя за всех остальных и ненавидела в три раза сильнее.
Когда среди всех этих беспорядочных заметок стал фигурировать мальчик с глазами цвета летнего неба, она даже не встревожилась. S + S and SuperStars. And they are Gods on this High School.
А когда это перешло во что-то больше – ни минуты не пожалела. Ей было тепло рядом с ним. Даже если на дворе минус девять, а она в лёгкой блузке - ест мороженное в стаканчике изо льда.
Ей было тепло под объективами фотокамер, и под сушащим светом ламп на ток-шоу: «Дочь известного модельера Франко Колуччи и сын Серхио Бустаманте» - этот параллелограмм, а вернее пара, а честнее – квадрат, мать твою, газетчики обсасывали как карамельку, скандируя заголовки на всех углах.
И во вспышках с привкусом магния и в тягучих объятиях Vivo-TV, она улыбалась. Она улыбалась, а весь этот гребаный мир мог убираться к дьяволу».

Миа отложила шкатулку в сторону и занялась связкой аксессуаров от Гуччи. Как это глупо думать, что весь мир – не живёт в пасти мгновения. Как это глупо – думать, что знаешь, что будет с тобой завтра. И кто. И кого ты будешь любить. И как сильно.

Глава VIII: «Then goddess says «Yes »

Бывают герои ненаписанных пьес, и бывают пьесы, которые никогда не увидит сцена. Не потому, что они плохи, а потому, что обитатели этих пьес предпочитают держать свою жизнь под покровом зелёного занавеса.
В таких постановках много огня и просыпанной соли, мелодий кантри-блюз и стихов без привязки к герою. Много любви, перепутанной и ломкой, чувственности, чепухи и Вивальди. Шоколада, корицы, мёда. Цикуты, бумаги и битого стекла. Эти пьесы – вместилище сотен чердаков и тысяч сердец; искореженные острова фантазии, растворяющиеся в клубах сигаретного дыма.
Это клуб для избранных, в который никогда не откроется дверь стороннему наблюдателю. Но не будем забывать о зелёном занавесе – ведь он может приподняться. Иногда…

Лаура шла по коридору, закрученная в спирали собственных мыслей: Ло, Фран и Пабло, Пабло, Ло и Фран. Ничего нового, собственно говоря. По-прежнему три человека, вокруг которых вертится ось её жизни.
Мимо мелькали двери, мимо мелькали проблемы. Вот учительская: «Чёртова сука!» в подарок от sister. Кабинет биологии: «Don’t worry baby, all be all right» - дежурная фраза от Пабло. Лаборатория: Фран…. А хер его знает, что скажет Фран при следующей встрече; с него станется, и чмокнуть в щёчку и посоветовать броситься с камнем на дно реки – Лаура окончательно запуталась и уже не понимала, кто кому должен: она ему или он ей? В плане душевных терзаний они нанесли друг другу ударов больше, чем Веллингтон под мостом Ватерлоо, а счёт всё равно оставался открытым. До первого пенальти, или пока один из них не сойдёт с ума…
Кабинет физики, математики, английского…. И приоткрытая дверь в кабинет философии. Ну-и-ну. Какого чёрта здесь делает Мансилья?

Сцена: кабинет философии.
Декорации: несколько раздвинутых парт и исчерченная мелом доска. Центр класса пуст. Рядом с учительским столом стоит Сантьяго Мансилья. У него встревоженный вид: на скулах пробивается полновесный намёк на алую краску, дыхание сбито, пиджак снят. Глаза мечутся наручных часов до дверного косяка, при этом ни стрелок, ни щели между косяком и дверью преподаватель явно не видит.
Учительский стол узурпирован Пиа Андраде, которая пофигистски курит, стряхивая пепел на контрольные какого-то курса. На ней мужская рубашка и запах чужих духов. Истерическое поведение партнёра ей абсолютно до лампочки.

Полчаса назад:
- Так я вам не нравлюсь?
Марисса Пиа Андраде перегибается через учительский стол, почти касаясь губами лица Сантьяго.
- Ты прекрасно знаешь, что проблема не в этом, - Мансилья отстранятся, одёргивая воротничок, - Твоя пьеса написана грубо, её персонажи гротескны. Единственный их путь на свободу – уничтожение автора. И они изберут эту цель, верь мне. У них просто не окажется выбора.
В глазах Мариссы пробегает странное выражение: будто изморось выступает на внутренней стороне сетчатки. Она вспоминает прозрачные голубые глаза, наполненные колотым льдом, и слова, осами слетающие с безупречных губ:
- Ты бежишь по лестнице вниз, а она вела тебя на самое небо. Может быть, твои звёзды и яркие, но они разобьются.
Девушка усмехается, кончиком языка облизывая пересохшие губы:
- Ты хороший стратег Санти, но ты не поэт. И тем более ты не сказочник. Ты не сможешь переписать мой финал.

…Но Лаура ничего этого не увидела, потому что как раз в тот момент, когда Марисса поцеловала Сантьяго, Долорес Ареги приставила к её горлу лезвие столового ножа.

Глава IX: «Тени будущего»

- Совсем с ума сошла?!
Чьи-то сильные руки хватают предплечья Лолы, отшвыривая её к противоположной стене.
- Никогда, никогда, слышишь?! Никогда не смей прикасаться к ней!
Фран…
Лаура обессилено сползает на пол. Апатия. Шок. Господи, пусть это закончиться. Господи, пусть я проснусь. Пожалуйста. Пожалуйста. Я никогда всерьёз ни о чём тебя не просила.
Пусть я плохая, пусть заслуживаю этого…. Мне всё равно! Я хочу, чтобы это закончилось! Я не хочу этого видеть!
- Пусти! – Лола извивается, царапается, бьётся, - Ты ничего не понимаешь, она…. Она забрала у меня всё! Всё, что было! Всё, что осталось…. Всё-всё!!
(И тебя тоже).
- Тшш… тихо.
Лола беспомощно вздрагивает, роняя нож, и обмякает в объятиях Франциско. Зарывается в его плечо и плачет-плачет-плачет…. А рука Франа успокаивающе скользит по её волосам, и губы шепчут что-то успокаивающее. О волшебной, тёплой стране, где гуляет босиком счастье, и где людям не надо что-то делить.
(И драться во имя кого-то).
Лаура поднимается и уходит прочь.

«Родственники принцесс не попадают в летописи. А уж в легенды тем более. Немного больше шансов в сказках: там прекрасная девушка обычно имеет отца-недотёпу, и мать – мудрую королеву, что в бытность свою девицей слыла первой красавицей государства. Народ чтит королеву и снисходительно терпит короля, нетерпеливый читатель с одинаковой лёгкостью игнорирует обоих.
Ах, да! Иногда у принцесс бывают сёстры. И даже довольно часто. Но – тсс! – принцессы ревнивы: они вводят строгую цензуру на придворных менестрелей, чтобы те не упоминали сёстрах в своих балладах, а тем паче пели об их красоте и характере. Ведь какая же это сказка, если в ней сразу две героини?
Конечно, досадные исключения случаются, но их так мало и происходят они так редко, что сказочники всех земель с чистой совестью могут клясться:
«Принцесса бывает только одна!»
А ведь на самом деле – их уже было так много…»

Она могла бы рассказать о тусклом свете этой ночи, что пробивался даже через опущенные шторы и плотно сомкнутые заслоны век. Она могла бы рассказать о пламени, которое танцевало в её кошмарах, бросая края узорчатой шали на посыпанный пеплом песок. О семнадцати стихах и двадцати предложениях в прозе. О сваленных на полу вещах Мариссы и Лухан, которых носило, не пойми где (у Линарес, как всегда, уважительная причина, у Андраде – нет, но ей всё сойдёт с рук – это один из непреложных законов Элит Вэя, где все должны всем, а она не должна никому).
Она могла бы рассказать… Если бы только запомнила.
Лаура забилась под одеяло, дрожа всем телом и роняя беззвучные слёзы, отдававшие солью и страхом.
Лола. Лола, сестрёнка, что же ты натворила? Что ты наделала?
(С собой, со мной, со всеми нами).
И что будет завтра? И как смотреть в глаза этого «Завтра», когда «Вчера» так бессовестно тебя предало?
Она могла задыхаться под тяжестью одеяла, потому что ей не удавалось по-настоящему заснуть. Она могла биться в рыданиях, молотя кулаком по подушке. Она могла… Она много чего могла, в конце концов; на отсутствие выбора было трудно пожаловаться – амплитуда колебаний неслась от молитв Святой Деве до острого лезвия бритвы в ванной.
Лаура ограничилась тем, что взломала тумбочку Андраде. И зачерпнула горсть снотворного.

Крик пришёл издалека. Как шум мотора он постепенно нарастал, и наконец вырвался в пронзительную высокую ноту, раздробившую барабанные перепонки.
Она задыхалась и кричала, сама не понимая, почему и зачем. Звук заполнил всё пространство – от макушки до пяток, и под его тиранией тело вибрировало и билось в эпилептических судорогах, тщетно пытаясь противопоставить истерике рассудок.
Она не знала, сколько это продолжалось – время захлебнулось, и ушло под мутную воду, отвешивая глухие удары боли в висок, пока чей-то шёпот не пробился сквозь эту пелену сумасшествия:
- Не бойся, не бойся. Всё хорошо, я здесь…
- Франциско.
Она ухватилась за сильные плечи, наплевав на то, что будет завтра и на предавшее её вчера. Он был здесь. Рядом.
И она посыла этот мир ко всем чертям.
(Как это делали сотни до неё и тысячи после).
- Я кричала…
- Нет, - он зарылся носом в её волосы, и ей показалось, что она слышит в его теноре смех, - Во всяком случае, если это был крик, то я слышал вопли погромче.

Наверное, это следовало сравнить с качкой на волнах, только это было не бушующее море. Это были волны широкой тёплой реки, которая несла её в корзинке из ивовых прутьев. Она была тем самым ребёнком, которого боги отправили в путешествие – нет, скорее в подарок.
…Дверь в мужскую спальню захлопнулась, железную ручку он зафиксировал стулом.
- Что это значит?
- Значит, что сегодня комната нужна мне.
Просто и честно.
Он осторожно положил её на кровать и лёг рядом. Не раздеваясь.
Она неуверенно поежилась. Прочитав её мысли, он улыбнулся:
- Нет. Не сегодня. Ты не будешь счастлива. А я хочу, чтобы ты была счастлива…
Он спал, она считала на потолке звёзды. И ей было не всё равно. Может быть, одно мгновение, один только миг, но ей было не всё равно. Потому что в этот миг весь свет вселенной был обращён на неё…

XXX

Эта комната походила на кукольный дом и прачечную одновременно. И если первое в объяснении не нуждалась, то по поводу второго Андраде всегда говорила: «Мы всё равно стираем грязное белье там. Так почему бы ни назвать вещи своими именами?»
Владения Мии Колуччи, задрапированные в розовый цвет и прикрытые журнальными вырезками, обладали удивительным свойством отключать мозги и врубать бессознательное. Здесь не было «завтра», «потом» или «когда-нибудь», здесь слушали джаз и читали Морелли. Здесь резало всё – от страусовых перьев до диалогов, каждое словосочетание которых имело значение более двух третей и четверти.
За смятыми пачками «Голуаз», на постели лежали оливковые косточки, и Миа часто повторяла, что не будь она такой чертовски разборчивой, то привела бы сюда первого встречного. В ответ Марисса затягивалась и вместе с дымом выдыхала предположение, что иногда она так и делает.
Миа улыбалась.
- …А иногда нет.
- Что?
Франциско оторвался от потрёпанного томика Суинберна, и поднял глаза на тающую в сизом дыме принцессу.
- Что ты сказала?
Миа тихо рассмеялась. Её правая рука потянулась к туалетному столику в поисках пепельницы, и от этого движения мятая мини задралась ещё выше, открывая поползший чулок.
- Я говорю, что иногда Ареги бывает очень красивой. А иногда нет. Я только никак не могу вычленить переменную, которая движет её в том или ином направлении.
Фран пожал плечами, и сделал вид, что снова погружается в чтение:
- Она предпочитает игнорировать вектор.
- Да нет… - в изящных пальчиках Мии сигарета дотлела до фильтра, - Просто она идеалистка. Стремиться найти путь приемлемый для всех. Не причиняющий боли…
Фран хмыкнул.
- Получается у неё отвратно.
Миа отвернулась.
Спустя некоторое время бумажный шарик ударился в его скулу.
- Мне скучно. Придумай что-нибудь.
Он отложил Суинберна в сторону и повернулся к принцессе. Она сидела на троне из увядших лилий.
- Ты ведь не хочешь выходить сегодня?
Она поморщилась.
(Ты ведь и сам знаешь, что нет).
- Мы можем поиграть в стаксов.
- Bien.

«Стаксы» придумала Марисса. Когда её i-Tunes в очередной раз заел на «So Real», она с невидящим взглядом попросила их, перечислись те предметы обстановки, которые кажутся им наиболее реальными. Названия записать на бумажке, и через месяц сравнить. Когда через шесть недель Миа случайно обнаружила эти писульки в ящике своего стола, оказалось, что все они выбрали пепельницу.
С тех пор каждый из них периодически придумывал тему, на которую остальные давали от одного до семи ответов.
Мию очень позабавило, что в качестве самых реальных атрибутов театрального детства Марисса выбрала гроши, гвоздики и геев, а Фран был слегка шокирован, узнав, что у самой Мии от тринадцатилетия Пабло осталось лишь одно настоящее воспоминание: вкус губ Серхио.

…Но сегодня хорошей игры не получилось. Наверное, тему подобрали слишком дурацкую.
«Что в твоей жизни могло стать «Реальной Любовью»?
Миа запустила в стену пачкой фотографий, а Фран отделался какой-то цитатой из Паланика. И только потом оба сообразили, что в качестве объекта совсем необязательно должен был выступать человек.

Он задумчиво наблюдал за тем, как Колуччи листает Сьюзан – «одну из самых циничных романисток XX века».
- Никогда не мог понять, зачем ты это читаешь. Ты, которая свободно цитирует Катулла и Лелуайе…
Уголок боттичеллевских губ подёрнулся в странной усмешке:
- Ты сноб, Бланко, - чик-литовская суперобложка лежала пленницей в оковах французского маникюра, а Миа продолжала усмехаться:
- Я люблю Сьюзан… Она объяснила мне мою жизнь всего с четырёх фраз.
- ?
- «Почему она умерла?
Не знаю, милая... Возможно, потому, что хотела быть кем-то.
Это плохо?
Да, если тебе не дано стать кем-то».

- …

- Хватит Франциско. Давай не будем об этом.

Колуччи тянет Бланко к себе и губами встречает его губы. Свет гаснет и в комнате воцаряется тишина.

Глава Игрек: «Почему тебя не было в моём детстве?»

Что ты делаешь со мной?
Миа смотрела на сидящую напротив неё девушку, и гадала:
Как долго?
Свидания на окраинах города, пропитавшиеся пылью кафе. Засохшие побеги винограда под окнами тех мотелей, где они останавливались, рассказывая, друг другу сны, пойманные в ночную ловушку.
Она подцепила на вилку кусочек десерта и протянула к её губам.
- Это вкусно.
Марисса недоверчиво скривилась – она не любила сладкое.
Вишнёвый штрудель исчез в тёмной полости рта, оставив в уголках крупинки сахарной пудры.
- Нравится?
Андраде кивнула:
- Такой же приторный, как твои истории. Но приятный – с горечью в сердцевине.
Миа переплетает пальцы, пряча в ладонях улыбку.
- Кстати, что было дальше?
- Дальше? – глаза Колуччи подёрнулись пеленой, будто она вспоминала о чём-то, что случилось очень и очень давно…

«Дальше был Принц, изгнанный из своего государства, когда придворные астрономы обнаружили, что он навлечёт несчастье на весь королевский род, потому что влюбится не в ту женщину.
Принца лишили всех титулов, и выставили за ворота, хотя в королевстве промышлял голодный подлый дракон.
Но Принц был мудр и светел. Он преодолел все невзгоды, и вот тогда на его пути появилась женщина.
Злая, избалованная девчонка. Она посылала своих возлюбленных на смерть и не проронила по ним ни слезинки. Она варила сонное зелье из лягушек и жаб и отравляла им души соперниц.
Она была сукой, его принцесса. И всё равно он любил её…»

Последнее слово растаяло в воздухе. В глазах Андраде отражались осенние листья:
- Ты удивительная сказочница Колуччи. Почему тебя не было в моём детстве?
Миа приподняла уголки губ и отвернулась.

XXX

Солнце Буэнос-Айреса медленно сходило на нет, когда она плюхнулась на бордюр перед зданием кинотеатра. Стоял октябрь, и в воздухе тянуло свежестью распускающихся деревьев. С привкусом пыли, что почти всегда оседает у тебя на губах, если ты шляешься по бедняцким кварталам, вместо чисто вымытого асфальта авеню.
Миа порылась в заднем кармане джинс и достала паркеровскую зажигалку. Сигарет у нее с собой не было, но щелкать затвором и греть пальцы на кончике пламени уже давно превратилось у неё в привычку более вредную, чем курение.
По разноцветной вывеске бежала вереница неоновых огней, и какой-то актёр в центре обнимал худенькую девочку с большими испуганными глазами.
Миа презрительно фыркнула, вспоминая тот бездарный психоделический бред, которого только что сполна наглоталась. Хуже секонала, честное слово…. Ещё немного, и она начнёт думать, что реальная жизнь привлекательнее Вирта. Кошмар.
- Hola mia amor.
Этот хриплый голос мог принадлежать только одному человеку, но всё-таки Колуччи подняла голову.
Андраде стояла в небрежной позе, а рядом с ней была девушка: Марианна Санчес - проститутка, работавшая в борделе неподалёку. Мию познакомил с ней Гидо, когда она искала врача, чтобы сделать аборт.
«Не волнуйся, эта девушка знает своё дело. Она всё устроит».
Миа и не волновалась. А Марианна Санчес действительно всё устроила. Но после того случая Миа с ней не общалась.
Андраде едва заметно кивнула Марианне, и та отошла в сторону.
- В чём дело принцесса? – она села рядом, обдав девушку ароматом корицы, - Проблемы в личной жизни?
Миа смерила её выразительным взглядом:
- Ты лучше других знаешь, что не особо.
Марисса усмехнулась.
В кармане её куртки лежали Salem-lights, она прикурила сразу две, и одну протянула Колуччи.
Из динамиков над входом в кинотеатр полилась мягкая блюз-попсовая мелодия:

Я отдала бы всё, я отдала бы всё…
Лишь за один миг, лишь за одно мгновение…
Если бы только могла я любить тебя.

Некоторое время они слушали молча. Марисса пускала кольцами дым, а Миа смотрела, как осыпается пепел с кончика сигареты на роскошь её босоножек.
- А ты была влюблена в своего первого мужчину?
- Моим первым мужчиной был Пабло.
- Вот как, - Марисса скользнула по ней взглядом, значение которого было трудно разобрать, - И что же? Оказался не на высоте? Ты нисколько не захотела удерживать его…
- Я могла. Но он был бы несчастлив. А я хочу, чтобы он был счастлив.
Марисса хотела рассмеяться, но поперхнулась дымом, и закашлялась:
- Ты думаешь, он будет счастлив со мной?
- Этого я не знаю.
- Странная ты Колуччи, - рыжая поднялась на ноги, стряхивая с фирменных джинс огненные искры, - Но твой мэрский сынок ещё хуже. Он никогда не знает, что ему нужно.
Миа с усмешкой смотрела, как её тоненькая напряжённая струной фигурка растворяется в конце улицы.
Она не знала, будет ли счастлив Пабло с этой новенькой – такой циничной и уязвимой попеременно. Десять к одному, что не будет – для этого она слишком сильная, а он чересчур нежный. Но она знала Пабло, лучше, чем кто-либо из живущих – лучше его друзей, его отца. Лучше самого Пабло, может быть. И всё, что она могла с уверенностью сказать о нём – завтра, сейчас, всегда – ему нужна Андраде. Больше воздуха, больше жизни, больше любви нужна.
Миа с силой выдохнула дым, и потушила окурок.
Проблема Пабло в том, что он ни хрена этого не понимает…




Сообщение отредактировал katya_shev@ - Суббота, 09.04.2011, 17:09
 
katya_shev@Дата: Суббота, 09.04.2011, 17:10 | Сообщение # 3
We love you!
Группа: v.I.p.
Сообщений: 516
Репутация: 6
Статус: Offline
Глава последняя: «Запятые над i»

ONE

В конце концов, не было ничего необычного в том, что она оказалась именно здесь.

- Do you love her? – вопрос риторический, рассмотрению не подлежит, - You always been in love.
- Yes, - Пабло улыбнулся, поправляя упавшую на глаза прядь (и всё-таки он был красив… настолько, что это отдавалось болью в поломанном сердце), - But I never say «Love».
Она тоже улыбнулась:
- I never say «Good-buy». Но я скажу это. Сейчас.

И вот она в баре, на какой-то заброшенной улочке. Кажется, Марисса сюда ходит? Not doesn’t matter. Лаура залпом опрокинула в себя чей-то коктейль. Один чёрт, кого встретить, и чем напиваться.
Лолу вчера отправили на лечение.
Зачем? Зачем это всё?
Выходные вне школы и тёмное пиво; стихи на ступенях, окурки в подъездах. Её головокружительная жизнь, её бесконечный поиск, с неизбежным падением вверх по эскалатору без метро. Это как переписка с Господом Богом – тот, кому отправляешь письма, не должен отвечать.
P. S. Да ему и не требуется: счастье выписывается по чекам на предъявителя, и если такой купон попал тебе в руки, проставить свое имя никогда не поздно.

- Фран?
Бланко облокотился на стойку, насмешливо щуря глаза:
- Разве порядочные девушки этим напиваются?
- Что? – бокал отставлен в сторону, его ладонь сжимает её руку.
- Бармен, текилу.
Чуть тише:
- Не пей дрянь из-за несчастной любви…

TWO

Он стоял на улице, и его омывали струи дождя. Холодный ливень, солнечный день, намокшая и прилипшая к горлу рубашка, - классика жанра, практически Голливуд.
В тени кафешного тента Лаура целовала Франциско.
- Ты разочарован? – её тело прижалось его к спине, обволакивая запахом сигарет и духов, - Она будет счастлива…
(И, возможно, мы – тоже…)

…- А возможно и нет, - Миа облокотилась о столик, баюкая в руках напёрсток с горячим кофе, - Это только иллюзии, шансы. Ожидание одного бесконечного «Завтра».
Она вскинула глаза на человека, сидящего напротив:
- Сантьяго, хотите, я расскажу вам сказку?


 
Форум » Разделы для v.I.p. .::. 50 messages on forum » Fan-fiction .::. Фан-фики » Else`s senses (Лаура, Фран, Марисса, Пабло, Миа, Лола, Сантьяго)
Страница 1 из 11
Поиск:

Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz